Запомни: деревня Жалы, от скотного двора по левую руку первый дом, Макар Путко…
Во дворе раздался громкий голос офицера, затопали сапоги бегущих солдат, топот раздался и наверху, в коридорах.
«Обнаружили! — понял Волков. — Могу и не успеть», — и он повторил следом за Матвеем:
— Макар Путко, Жалы… Дальше, дальше!
Напуганные шумом за дверью и появлением неизвестного человека в гражданской одежде, но с немецким карабином в руках, двое других задержанных обеспокоенно переговаривались, понизив голоса. Лысый, решившись, сделал шаг вперед:
— Мы можем узнать, в чем дело? Нам к стенке становиться не резон, потому шел бы ты отсюдова поскорее.
— Не мешайте! — досадливо отмахнулся Антон, снова поворачиваясь к деду. — Пароль к нему есть?
— Ты чего, угробить нас решил? — не выдержав, истерично заорал второй, усатый. — Немцы за такие дела, знаешь?..
— Не надо, Щур, — лысый потянул его за рукав назад, в темноту подвала, — пальнет еще, падла.
— Не пальнет! — продолжал надрываться уголовник. — Скуксится, ему свои дела решать, а нам…
Дверь распахнулась, и тут же Волков навскидку выстрелил в появившегося в дверном проеме солдата.
Быстро передергивая затвор карабина, выстрелил еще несколько раз, заставив отступить пытавшихся ворваться в подвал немцев.
— Пароль, скорее! — не оборачиваясь, спросил он Матвея.
Треснуло под ударом сапога стекло на единственном низком окне, и, крутанувшись волчком, Антон выстрелил туда. Во дворе кто-то взвыл, протрещала автоматная очередь, выбив штукатурку над головами узников.
Лысый охнул, на четвереньках быстро уполз в угол и лег там, закрыв голову руками. Щур ничком упал на пол и откатился к стене.
Держа одной рукой карабин, Волков второй подхватил подмышки деда и потащил его под окно — там их не могли достать пули, выпущенные со двора, а в дверь немцы пока не совались. Видимо, решили зря не рисковать.
Сухонький, на вид невесомый Матвей оказался тяжелым, как гиря. «Ноги перебиты, — понял Антон, — виснет на мне, не может сам двигаться. Отсюда я его уже не вытащу, не вырваться нам двоим».
Протрещала новая очередь, и Антон почувствовал, как дед, судорожно вцепившийся в его руку, дернулся, еще больше потяжелел. Разжав пальцы, он начал сползать на пол, сипя и захлебываясь клокочущей в горле кровью. Дотащив его до окна, Волков посадил Матвея и упал рядом.
— Все, — прохрипел дед. — Макару скажи…
— Что? — ощупывая Матвея, тревожно спросил Антон. Пальцы наткнулись на теплое липкое пятно, быстро расползавшееся по рубахе на груди деда.
