И чтобы не осталось следов!
Когда они выбрались на опушку и затаились в густых кустах, день уже разгорался. Высоко поднялось солнце, стрекотали в траве кузнечики, пряно пахло разогретой землей, и совсем не было похоже, что идет страшная война. А здесь притаились люди с оружием…
Отодвинув ветку, Волков поднял бинокль, внимательно осматривая хутор, постройку за постройкой — здесь ли его хозяева или их смел с насиженного места вихрь военного лихолетья, погнал в неведомые края? Если они дома, то почему до сей поры не показались, почему нет дымка над трубой, почему не видно никакой живности во дворе?
Он осматривал добротный, на каменном фундаменте, дом, большой дощатый сарай с распахнутыми створками ворот, за которым виднелся ворох прошлогоднего сена, а может быть, соломы — отсюда не понять.
— Рассредоточимся, — обернувшись к ребятам, приказал капитан. — Любитель осматривает хутор, мы прикрываем. Если там нет никого, подходим к нему по одному, но на открытом месте не торчать! Знаете, как входить в дом? — спросил он у подобравшегося Егорова.
— Учили, — буркнул тот, поудобнее перехватывая автомат.
— Заходите с задов, против солнца, — уже в спину ему сказал Антон.
Подняв бинокль, он стал смотреть, как Любитель пробирается по опушке ближе к хутору…
Собственные шаги казались Егорову слишком громкими в тишине. Вот последний куст, за ним — заросшая травой поляна, потом изгородь из жердей, а там и сарай с распахнутыми воротами. Выходить на поляну ему вдруг стало страшно, почти так же, как перед открытым в темноту люком самолета, когда пришло время сделать шаг в пустоту.
Он неожиданно почти физически ощутил, какова она — опасность.
Ночью, когда, обливаясь жарким потом, бежали по лесу и натыкались на стволы деревьев, страха не ощущалось. Или просто некогда было бояться — надо бежать, бежать, бежать?.. Бежать так, чтобы затихли вдалеке выстрелы и перестал доставать свет немецких ракет, бежать, уходя от погони. Только одно в голове — не споткнуться о корни, не упасть, не свернуть себе шею, спускаясь по откосам оврагов, не сломать ноги, прыгая через поваленные ветром стволы.
И бежать, бежать!..
Вот тогда он понял истинную цену кросса, устроенного командиром на базе, — понял, что, если бы с ними остался Сашка Попов, им не уйти, не запетлять, не запутать следы, не оторваться. Не остаться в живых, не выполнить ответственного задания."
"«Ну, давай!» — подбодрил он себя, набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, и перебежал полянку.
