Денисов тем временем разглядывал снятый с перебежчика пояс — широкую полосу брезента с завязками и вместительным карманом, в который была засунута пухлая черная папка из хорошо выделанной мягкой кожи. В том же кармане, поверх папки, лежали две гранаты, распиравшие брезент ребристыми боками. Осторожно вынув их, Александр Иванович достал папку, открыл блестящий латунный замочек. Внутри — пачки документов. Бросились в глаза распластанный орел со свастикой в хищных когтистых лапах и жирно отпечатанные типографским шрифтом грифы высшей секретности.
Капитан быстро убрал документы, сунул папку обратно и, немного подумав, пристроил на прежнее место гранаты.
Резал глаза свет сильной лампы, звякали медицинские инструменты, тихо приговаривал начальник заставы:
— Надо его до города довезти, Таранин! Ты уж постарайся, милый, сделай все как надо.
Во дворе жалобно скулила служебная собака, иногда подвывая и повизгивая. Привлеченная светом, билась о стекло мохнатая ночная бабочка; мерно отсчитывали время ходики на стене.
Таранин выпрямился и повернулся к Денисову:
— Вас зовет, товарищ капитан.
Александр Иванович встал, не выпуская из рук тяжелого пояса, подошел, заглянул в лицо раненого — бледное, покрытое испариной, с запавшими темными глазами и спекшимися в сине-багровый ком губами.
— Мне нужен утренний поезд до Минска, — с польским акцентом прошелестел перебежчик.
— Бредит, — вздохнул готовивший для укола шприц Таранин.
Начальник заставы молча потянул его в сторону от стола.
— Могу предложить только верхнюю полку, — нагнувшись к раненому, ответил Денисов.
— Это… — пальцы правой руки перебежчика беспокойно зашевелились. — Где?
— Вот! — Денисов показал ему пояс.
Раненый удовлетворенно прикрыл глаза. Капитан хотел отойти, но неизвестный снова прошептал:
— Отдайте в Москву, «старому», очень важно.
Лицо его скривилось в гримасе боли, потом обмякло, рот приоткрылся.
— Фельдшер! — крикнул Денисов.
Подскочил Таранин со шприцем, отстранил Александра Ивановича, быстро протерев ваткой руку раненого, всадил иглу и ввел лекарство.
Потом молча выпрямился и выдернул шприц.
— Что?! — шагнул к нему начальник заставы."
"Таранин, не отвечая, пошел в угол, к шкафчику аптечки. Плечи его дрогнули.
— Все, — глухо сказал он.
Начальник заставы накрыл тело перебежчика простыней. Скорбно постоял над ним несколько секунд, а когда обернулся, увидел Денисова, расстегивавшего пуговицы на вороте гимнастерки.
