Я перевожу на него взгляд, киваю, благодаря за его поддержку, но слова застревают в горле и я ничего не могу произнести вслух. Всё еще не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, я отворачиваюсь обратно к окну.
Все мои мысли сейчас о маме. Вспоминаю ее улыбку, ее советы, ее тепло. Слезы снова наворачиваются на глаза, но я даже не пытаюсь стереть их.
По пути мы проехали мимо парка, где я часто гуляла с мамой. Эти воспоминания только усилили мою боль. Я чувствовала, как грудь сжимается от горечи потери.
Когда мы подъезжаем к воротам родительского дома, Игорь помогает мне выйти из машины.
Дает мне рюкзак с вещами, который я в спешке собрала.
— Если тебе что-то понадобится, позвони мне, — произносит он, пряча руки в карманах брюк. Взгляд его направлен на окна дома.
— Я на холодильнике записку оставила, расписала там все по питанию Тимура. Что можно, а что категорически нельзя. Если возникнут какие-то проблемы сразу же пиши мне. Если Тимур…
— Агата, остановись, — Игорь нежно прикладывает кончики пальцев к моим губам, заставляя меня замолчать.
— Все будет хорошо. Не волнуйся. Мы с Тимуром нашли общий язык, так что проведем время хорошо. Позаботься лучше о себе.
— Хорошо, — горло сдавливает спазмом. Я чувствую себя настолько беспомощно, что не понимаю куда идти и что делать.
Стою на подъездной дорожке, наблюдаю за тем как Серебрянский сдает назад и уезжает.
Войти в дом долго не решаюсь. Сижу на скамейке, с силой сжимаю рюкзак. До тех пор, пока к дому не подъезжает старенькая машина Дениса и Марины.
— Агата? Почему здесь сидишь? — спрашивает Денис. — Маринка в доме.
— Я только приехала, — всхлипываю.
— Пойдем, — кивает на калитку и я следую за ним.
Глава 28
Игорь
Смерть — одновременно пугающая и неизбежная. Я бы соврал, сказав, что готов распрощаться с жизнью в любой момент. Нет.
Даже сегодня, когда завозил Агату, по коже бежал морозец. В висках пульсировало осознание абсолютной невозвратности человеческой жизни.
Все что-угодно можно исправить, а это — уже никак.
Когда я сидел в тюрьме, пережил покушение, которое могло закончиться так же плачевно. Но мне повезло. Со мной остались последствия — плохо работающая почка, но жизнь я сохранил.
И теперь хочу жить ее на максимум, пока могу.
Я был бы не против провести с Агатой весь день. Поддержать. Стать плечом, на котором можно и поплакать, и опереться, но она стала слишком самостоятельной за эти пять лет.
Я уверен, справится сама, а мне доверяет самое ценное — нашего сына.
