Глава 32
Тим дергает меня за руку, явно предлагая сесть. Я подчиняюсь.
— Вот, смотри, ты будешь слоном-наблюдателем.
Дает мне в руки одну из игрушек и вкратце объясняет, что здесь вообще происходит.
Пока мы играем, Элеонора суетится по комнате, то и дело что-то собирая, складывая. Подходит несколько раз к нам и с улыбкой тянется к волосам моего сына. Тим дергает голову.
Значит, ее прикосновения ему не слишком привычны, да и не то, чтобы приятны.
В голове складывается вполне полноценная картина. Она скорее надсмотрщица, чем няня.
Еще и вынюхивает. С кем потом делится — вопрос. Может просто сплетничает.
На очередном подходе, когда Элеонора тянется к щеке Тимура и как бы мило треплет, сын не выдерживает. Смотрит на нее и просит:
— Элеонора, мы же договаривались. Я не трогаю тебя — ты не трогаешь меня.
Сын очень серьезно и по-взрослому снимает с себя руку няни. Я смотрю на нее тяжелым взглядом. Она же с неопределенным «ладно-ладно» возвращается к своим бессмысленным делам.
Уверен: этот «принцип» сотрудничества придумал не Тимур.
Ставлю себе пометку: когда мы с сыном останемся наедине, обязательно узнаю, о чем еще они с этой девушкой договорились. А пока внимательно слушаю правила игры и приступаю к исполнению своей роли со всей ответственностью.
Я понятия не имею, когда Агата вернется домой. Прошу Элеонору не портить мой «сюрприз» и не звонить хозяйке.
Мы с Тимом отлично играем и третий нам не нужен.
После нескольких попыток привлечь мое внимание, дефиле за вигвамом, помывки окон и условно изящных наклонов за «случайно» упавшими вещами, Элеонора смиряется с тем, что я не обращаю на нее никакого внимания и отправляется на кухню готовить ужин.
"
"Я не уверен, что Агата давала ей такое распоряжение. Скорее всего еда Тима приготовлена его матерью и ждет своего часа в холодильнике, но разоблачать няню не спешу.
Пока она гремит кастрюлями на кухне, мы с Тимом успеваем провести звериные выборы, в которых ожидаемо побеждает всеобщий любимчик жираф, сложить лего, поиграть в железную дорогу, сын проводит мне экскурсию по своей комнате.
И, самое болезненное для меня, наверное, это когда показывает мне свои рисунки.
На многих изображена семья.
И на каждом из них это или он с мамой, или он с мамой и каким-то животным. Складывается впечатление, что он смирился с отсутствием в его жизни отца. О жирафе, собаке и ежике мечтает. А о папе — ни капли.
Меня пронизывает тоска и отчаянье. Еле гашу в себе порывы рассказать сыну, кто мы друг-другу.
