Неужели так заметно, что он перестал думать о работе, озабоченный прежде всего своей личной ситуацией? У него хватало здравого смысла и самокритичности, чтобы самому понимать: работа, такая любимая, отошла на второй и даже на третий план, в голове совсем другие мысли, которые работе мешают. Но он надеялся, что, кроме него, этого никто больше не замечает. Выходит, он заблуждался. Ромка все видит и осуждает его. А кто еще видит? Серега Зарубин? Каменская? Нет, Каменская вряд ли в курсе его проблем с няней и детьми… Хотя почему «вряд ли»? Она работает у Стасова, знакома с ним много лет и столько же лет знает Лизу.
И с Зарубиным она дружит, а Кузьмич вообще все знает про Антона. Ох ты елки-палки! Если еще и Анастасия Павловна думает так же, как Ромка, то это вообще стыдобища невыносимая! Когда они вместе работали по убийству в театре, она так хвалила его профессиональные навыки… Теперь, наверное, разочаровалась…
Надо брать себя в руки. В конце концов, увольнение няни – это вопрос не сегодняшнего дня, об этом можно подумать и завтра, как сказала бы Скарлетт О’Хара.
А вот убийства, которые надо раскрывать, это дело неотложное.
Преступлений-то по меньшей мере три в одном флаконе: Ефимова, Болтенков и Ганджумян. А возможно, и Носуленко, если выяснится, что это была не случайная автокатастрофа.
– Ты что-нибудь успел выяснить о гибели Носуленко? – спросил он Дзюбу, стараясь не встречаться с ним глазами.
– Разбился на машине, когда был на отдыхе в Греции. Машина арендованная. Ездил с женой и ее подругой. Женщины отделались травмами, сам Носуленко погиб.
Он был за рулем. Нетрезвый. Собственно, они все были изрядно навеселе, – суховато ответил Роман.
– То есть никаких сомнений?
– Никаких.
Значит, во флаконе только два трупа и один раненый. Уже легче.
– Про жену Носуленко известно что-нибудь?
– Только имя и год рождения, больше ничего не успел.
– Звони, выясняй, – вздохнул Антон, усаживаясь в машину. – Узнавай, где живет и работает, поедем поговорим с ней. Заодно заедем в магазин, мне надо Ваське джинсы купить, я обещал ей подарить в честь окончания учебного года.
Солнце прогрело город до такой степени, что захотелось открыть окно. Пусть трасса, пусть выхлопные газы и смог, но все равно ощущение летнего воздуха, врывающегося в окно, полностью перебить невозможно. Рядом с машиной Антона ехал раздолбанный, сильно тарахтящий автомобильчик. Дзюба куда-то звонил и что-то выяснял, но его голос почти полностью заглушался звуками, издаваемыми старенькой таратайкой.
