В этот день Владимир Власов впервые за долгое время был счастлив. По-настоящему счастлив. Он смог сделать глубокий вдох, он вдруг увидел краски окружающего мира. Вспомнил свои детские занятия рисованием, съездил к матери, нашел на антресолях старые учебники, выбрал для себя технику, которая показалась одновременно и несложной, и в то же время дававшей простор многоцветности. Поехал в художественный салон, купил все минимально необходимое и сделал свою первую картину, такую неумелую, неточную, корявую, но принесшую столько радости.
Эйфория длилась несколько недель. За эти недели Владимир Власов отчетливо понял, что не сможет жить и дышать, пока такие, как Коля Носуленко, ходят по земле. Только их уничтожение позволит ему не умереть от ядовитой ненависти, огромным дикобразом ворочавшейся в его груди.
Он по-прежнему много пил, но в минуты просветления продолжал заниматься живописью. Рисунок получался плохо – руки дрожали, но в подборе красок, в их сочетаниях и смешивании он продвинулся существенно.
Когда мама Женьки Зеленова, с которой Володя продолжал поддерживать отношения, помогла ему устроиться на работу, спиртное пришлось сократить.
Довольно быстро руки снова обрели твердость, рисунки стали четкими и безупречными. Женькина мать за них платила, и это стало неплохим и стимулом, и финансовым подспорьем.
А потом в его жизни возник Филипп Орехов, веселый, бесшабашный и бесхитростный. Они впервые увидели друг друга, когда Филипп вместе со своим старшим менеджером Химиным приехал к начальнице Володи, Ольге Виторт.
Их не представили друг другу, но буквально через пару дней Владимир столкнулся с Филиппом возле кинотеатра, где оба собирались посмотреть новый нашумевший американский блокбастер. Филипп его не узнал, но когда Власов напомнил, где они встречались раньше, – вспомнил, радостно хлопнул Владимира по плечу и предложил сначала посмотреть вместе фильм, а потом закатиться куда-нибудь."
"После кинотеатра они поехали в какое-то заведение, которое выбрал Филипп, и Владимир, давно уже привыкший к скрытности и сдержанности, только диву давался откровенности нового знакомого, на чем свет стоит поносящего своего отца и говорившего только об огромных деньгах, которые ему достанутся после папашиной смерти, ждать которую, к сожалению, придется еще очень долго.
– Хоть бы заказал его кто-нибудь, что ли! – повторял изрядно подвыпивший Филипп. – Я бы сам его убил, собственными руками, но ведь на меня же первого подумают, я единственный наследник.
