Тебе даже в голову, наверное, не пришло самому почитать литературу и разобраться, действительно ли там все было неправильно.
Вот. Дожили. Молокососы сопливые начинают учить своих наставников. Антон вспыхнул и собрался было ответить Ромчику жесткой отповедью, но вдруг вспомнил про учебник криминологии 1976 года, который когда-то срочно понадобился Лизе. Учебник тридцатипятилетней давности не был выложен в интернете, в вузовской библиотеке его тоже не обнаружилось, зато он нашелся в домашней библиотеке Дзюбы.
Антону отчего-то стало неприятно. Этот рыжий парень ставит ему в упрек недостаток профессиональных знаний. Да, Дзюба знает больше, с этим трудно не согласиться, он менее опытен как опер, но совершенно точно знает больше как юрист. С другой стороны, Ромка – свободная птица, живет при папе с мамой, семьей не обременен, о хлебе насущном думать никогда не приходилось, и у него хватило времени на то, чтобы учиться с искренним интересом, а Антону было не до этого. Сначала он боролся за собственное выживание после потери всех близких, потом быстро женился, родилась Васька, потом появился Степка, потом погибла жена… Не было у него ни сил, ни желания, ни времени вдумываться во что-то такое, выходящее за рамки непосредственной работы.
Работу свою он любил, это правда, и если можно было что-то предпринять для улучшения профессиональных навыков, то делал это с удовольствием и желанием. Но дальше этого – увольте. Он лучше с детьми лишние полчаса побудет.
* * *Сегодня его слух уловил сказанные кем-то слова «вырвать свой кусок», и послушная память мгновенно зацепилась за них, вытащив на поверхность сознания весь монолог вместе с акустическими деталями: тембр, громкость, интонации, фоновые шумы.
«Ты свою жизнь просрал и думаешь, что все должны тебя жалеть и жить так же, как ты? Ты пропиваешь свою жизнь – вот и пропивай дальше, а мне не мешай, я зубами вцеплюсь, но вырву свой кусок! И не смей меня попрекать и учить, как и что мне делать! Как умею – так и делаю, но своего добьюсь.
Главное – результат!»
Масляная пастель – черная и желтовато-зеленая, сверху – красный акрил. Цвета злобы, гноя и крови. Эти звучащие в голове слова кажутся ему огромным гнойным чирьем, который вот-вот разорвется и зальет отвратительным содержимым весь мозг.
Художник ощутил, как в нем поднимается неконтролируемая ярость, руки деревенеют, божественно гармоничные линии становятся неточными.
