– Рассказал… что?
– Истину, которую познал в своих страданиях.
– Да, – кивнул Хаджар. – Он сказал, что все, что…
Договорить Хаджар не успел. Край плотоядного, клыкастого плаща прикрыл ему рот. А затем так же быстро вернулся к ногам демона.
– Не надо, Хаджар. Я достаточно силен, чтобы вынести эту истину, но никогда не знаешь, кто еще может тебя слышать.
– Но…
– Однажды я видел, – перебил Хельмер. – как Бессмертный, услышав слова Горшечника, погиб. Мгновенно. Из-за душевных ран, – демон бегло посмотрел на собеседника, а затем вновь вернулся к созерцанию пламени.
– ты пока еще очень молод и безумно слаб, чтобы осознать хоть крупицу того отчаяния и глубины, что заключена в этих словах, Хаджи. Горшечник сделал тебе дар и… нанес рану. Однажды она либо сделает тебя сильнее, либо уничтожит.
Следующие два часа они молча пили и смотрели на танцующее пламя. А то, каждый раз, когда в него плескали брагой, рыжело и радовалось, взрываясь задорным, жарким шаром.
Хельмер исчез. Так же бесшумно, как и появился.
А Хаджар, оставшись в одиночестве, задумался.
Глава 767
Следующие дни отряд провел в сборе медальонов. Причем, что не так уж и удивительно, в большинстве случаев им не приходилось даже обнажать оружия.
Встреченные ими адепты, ощутив силу противников и узнав их в лица, спешили самостоятельно расстаться с медальонами. В конечном счете, лучше потерять шанс сразиться в Турнире Двенадцати, чем расстаться с жизнью.
Разумеется, так думали только адепты со слабой волью.
Те же, кто отчаянно рвался к вершине пути развития, вступали в ожесточенную схватку насмерть. Произошло это всего раз. И в той битве хватило одного только Гэлхада, чтобы одолеть троих Рыцарей Духа развитой стадии.
Хаджар по достоинству оценил возросшую, за два года, силу великана. Видят Вечерние Звезды, он бы не отказался сойтись с ним в поединке.
К концу третьего испытания, у каждого из отряда оказалось по четыре медальона. Учитывая скромные подсчеты нейросети, это должно было быть более, чем достаточно, чтобы пройти в следующий тур.
Когда над лесом пронесся гул сигнального горна, то все, даже находящиеся в самом разгаре битве, были мгновенно прекращены. Ведь если испытание закончилось, значит в действие вступал указ Императора.
Никто не имел права, в течении Турнира, против кого-либо обнажать своего оружия. Это считалось прямой изменой короне.
А участ изменников, по мнению многих, была более чем просто “незавидной”.
