– Правда, она татарка… Надеюсь, вы понимаете, чья фамилия должна предварять сценарий?
– Анжеллина? – тупо спросила я.
– Ну не ваша же! – с усталой досадой проговорила старуха.
С твердой хозяйственной сумкой производства Янгиюльской кожгалантерейной фабрики мы с мамой шли получать гонорар в кассе киностудии.
В сумке лежали: старые газеты «Комсомолец Узбекистана», кухонное полотенце и буханка хлеба.
– Сумму заворачиваем в носовой платок, – говорила мама тихо, с конспиративным напором, оглядываясь поминутно как бы на возможных преследователей.
Так старательно и серьезно студенты актерского факультета отрабатывают этюд на тему «погоня». – Сумму в платок, потом в полотенце, кладем на дно, сверху придавливаем буханкой…
То, что деньги мама называла «суммой», тоже являлось деталью торжественного действа, в которые моя артистичная мать любовно наряжала обыденность нашей жизни. Я никогда ей в этом не мешала, понимая, что каждый имеет право наряжать жизнь по своему вкусу.
В одном из тесных коридоров «Узбекфильма» уже стояла маленькая плотная, словно литая, очередь к окошку кассы. Крайней оказалась Анжелла."
"– Ну, прочухалась? – громко и дружелюбно проговорила она. – Башли-то получать охота?
Движением кисти она метнула паспорт на широкий облупленный подоконник кассы – так старый картежник сдает колоду. Расписалась в выдвинутой углом из окна ведомости и приняла от кассирши пачку сотенных.
– Вот так-то, лапа, – нежно-покровительственно проговорила она, уступая мне место у окошка.
– Когда-нибудь и я тебе что-то хорошее сделаю.
Эта древняя простота грабежа изумила меня, лишила дара речи, свела скулы дикой кислятиной.
Машинально я расписалась в ведомости, машинально, с извиняющимся лицом – не в силах побороть смутного чувства незаслуженности огромных денег, доставшихся, как говаривала моя бабушка, «на дурнычку», – оставила кассирше на подоконнике двадцать рублей, хвостик гонорара.
Всегда оставляй что-то кассиру, учил меня мой папа, человек тоже не дельной профессии, художник (о, бесполезность всей моей породы!), рука дающего не оскудеет…
Я отдала деньги маме, стерегущей меня в двух шагах от кассы.
С тем же торжественно-деятельным лицом, прижимая к сердцу хозяйственную сумку, она стала спрашивать каких-то молодых актрис, где тут туалет, всем видом намекая, что туалет ей нужен не за естественной надобностью, а для дела конспиративной важности.
