– Анжелла, помните, – оживленно встряла Фаня Моисеевна, – когда Маратик был маленьким, он показывал пальчиком на мои глаза и говорил: «газки синьки, зеленьки», что означало «глазки синенькие, зелененькие»…
Маратик с жалостливой гримаской уставился на старуху, все еще держащую палец где-то у переносицы, и, собрав губы трубочкой, проговорил пискляво:
– Фанька! Молци!
Прикрыв глаза, она засмеялась коротким одышливым смешком.
Анжелла ушла искать по комнатам рубашку для Маратика, а мы с Фаней Моисеевной сидели и молчали.
Наконец она спросила:
– Вы какого года рождения?
– Какая разница? – раздраженно спросила я. – Понимаю, о чем вы. Да, я родилась в послесталинское время.
– Вот видите, – усмехнулась она, – а я родилась гораздо, гораздо раньше…
– А Торквемада еще раньше, – грубо сказала я. Она отмахнулась, закуривая:
– Аи, бросьте, при чем здесь Торквемада…
– Послушайте, – спросила я хмуро, – у меня появились тяжкие опасения, что главную роль в фильме наша козочка захочет подарить своему хамёнку.
"
"– Чш-ш-ш! – Фаня Моисеевна приложила к губам палец с перстнем и, скосив глаза на дверь, проговорила тихо и внятно: – Он, конечно, сукин сын… Но, между прочим, студент режиссерского факультета театрального института и очень способный мальчик.
– Хоть гений! Он абсолютно антипатичен. Вся эта довольно банальная история, – я щелкнула по папке, – держится на обаянии главного героя…
Фаня Моисеевна вздохнула и достала из пачки очередную ментоловую сигарету.
– Боюсь, тут мы с вами бессильны…
– Вы ошибаетесь! – проговорила я торжественно, поднимаясь из кресла.
Впоследствии обнаружилось, что Фаня Моисеевна не ошибалась никогда.
– Знаешь, где выделяют место под строительство нашего дома? – сдержанно ликуя, объявила мама. – Пустырь за вендиспансером. Место дивное! На углу квас продают!
– Хорошо, – сказала я устало.
– А что?! – вскинулась она, как будто я ей возражала. – Летом квас на углу – большое удобство!
– Как и вендиспансер, – добавила я.
– Что это за синяк у тебя на шее? – спросила она подозрительно, как в десятом классе.
– Ударилась, – ответила я, как в десятом классе.
Наутро я позвонила Анжелле и – так опытный звукооператор поддерживает на пульте звук на нужной высоте – ровным дружелюбным голосом сообщила ей, что, к сожалению, вследствие многих причин потеряла интерес к будущему фильму и с сегодняшнего дня намерена заняться кое-чем другим.
Она издала птичий клекот, но я повесила трубку и выдернула провод из розетки.
