И тогда ее удивило, что брови настолько светлые, и волосы тоже – макушка просвечивает. Сейчас-то Илья отрастил, и длинные волосы ему идут.
– Он любил ресторанные встречи. И меня с собой таскал. Вдруг да пригожусь.
– А мне твой отец нравился.
– Он умел нравиться. Когда считал, что нравиться надо.
– И прощения просил потом, ну… за то, что ты сказал.
– Если тебе интересно, то он хотел, чтобы извинился я.
– А ты?
– Я отказался.
– И что было?
Илья вздохнул и вновь потер пальцем подбородок, оставляя на светлой коже алую полосу следа.
– Тебе действительно нужно это знать?
– Н-нет.
Вряд ли его воспоминания так уж светлы, скорее даже наоборот, и Саломее совсем не стоит заглядывать на изнанку чужой жизни.
– На тебе жемчуг был. Длиннющая нитка, которую ты все время крутила, – Илья заговорил мягко, словно пытаясь сгладить внезапную неловкость.
– И нитка порвалась. Жемчужины рассыпались…
– И мы собирали.
Только собрали не все. И пусть бабушка твердила, что жемчуг – это, в сущности, ерунда, пустячок, и никто в здравом уме не станет пересчитывать жемчужины, а значит, не заметит, что ожерелье стало чуть короче.
Но Саломее было неприятно. Она ведь знала, что виновата.
Илья вытащил что-то из кармана и положил на скатерть, прикрыв уродливой левой рукой.
– Меняемся не глядя? – предложил он.
– На что?
– На что-нибудь.
– У меня ничего нет!
Это неправильно. Всегда есть что-то. Золотое колечко. Колпачок от ручки. Сломанная зажигалка или булавка с искусственным камнем… три ириски на дне клатча.
Саломея вытащила одну и зажала в кулаке.
– Не передумал?
Илья покачал головой.
– Тогда на счет три? Раз-два…
Он убрал руку прежде, чем Саломея добралась до цифры «три». На льняной скатерти, жесткой от крахмала, остались две жемчужины. Идеально ровные. Крупные. Цвета жирных сливок.
Те самые.
– Ты… ты их украл!
Ириска упала на тарелку. Далматов сгреб ее и отправил в карман.
– Ты их украл! Тогда! Мы все тогда обыскали, а ты… зачем?
Жемчужины хранили чужое тепло.
И не давались в руки, но Саломея немыми непослушными пальцами собрала их.
– Деньги нужны были.
Ради денег? Какая смешная причина. Ожерелье привез дедушка, из Индии, где море вгрызается в берег, где живут умные слоны и хитрые обезьяны, где бесшумно ступает тигр, а в горах прячутся остатки древних городов.
И разве можно променять эти рассказы, память на деньги?
– Эй, Лисенок, вот только рыдать не надо.
