Илюшей не называть. Илькой тоже. Видишь, вспомнила.
Она засмеялась, как бы показывая, что ничуть не удивлена, а даже обрадована такой неожиданной замечательной встрече с прошлым. Точно так же она смеялась на встрече одноклассников, на которую пошла однажды из чистого любопытства, ну и потому, что думала, будто пара лет после выпускного что-то изменит в прошлом.
– А почему ты… почему просто не написал, что это… ну, в общем, что ты – это ты? – Саломея, пытаясь занять чем-то руки, схватила вилку. И конечно, выронила.
И пытаясь поймать, столкнула бокал. А бокал упал, пусть на ковер, и не разбился, но…
– Хотел, чтобы встреча состоялась.
– А… а если бы написал, то не состоялась бы?
Саломея велела себе прекратить спотыкаться на словах и краснеть. Щеки пылали.
– А разве нет?
– Ну… нет.
Да. Вероятнее всего, да.
– Врать ты по-прежнему не умеешь, – сказал Илья, потирая большим пальцем подбородок.
И жест прежний, и манера кривить тонкие бесцветные губы, не то в улыбке, не то в страдальческой гримасе.
Подбородок у Ильи узкий и длинный.
Нос крупный, тяжелый и с горбинкой. За этим носом совершенно теряются светлые глаза цвета болотной воды. В них и прежде-то выражения не разглядеть было, а теперь и подавно. Но Илья словно боится, поэтому еще и очками заслонился.
Очки ему идут. И костюм этот серый, и темная рубашка с галстуком сизого шелка… и запонки. Папа Саломеи тоже запонки носил, но это же мелочь, которая ничего не значит.
Папа был хорошим. А Илья – он… не плохой, но неприятный.
Бледный угорь.
Точно, бабушка его так назвала, а Саломея подхватила, до того замечательным показалось прозвище.
– Если хочешь уйти, то я не держу. – Руку он убрал-таки под стол. И Саломее сразу стало стыдно: она ведет себя по-детски. Но она же взрослая!
– Извини, просто… это все неожиданно.
– Есть такое. И вряд ли приятно. Помнится, в последнюю нашу встречу ты обозвала меня угрем…
– Бледным угрем, – уточнила Саломея и, точно оправдываясь, добавила: – Но ты меня обманул. Ты сказал, что клад зарыт.
Я его два дня искала! Знаешь, как обрадовалась, когда нашла? А там крыса!
– Так это и был клад.
Все-таки улыбаться он умеет, правда, симпатичнее не становится, напротив даже – зубы у Ильи мелкие, частые, как будто и нечеловеческие.
– Дохлая!
– Ну… клады разными бывают. Ты сказала, что сюрпризы любишь. Между прочим, ты эту крысу в меня кинула.
– А ты сказал, что отравишь меня!
Илья поднял руки, останавливая словесный поток:
– Спокойно. Мне уже тридцать.
