Ты такой большой и сильный, такой мужественный и неприступный для всех и только для меня… для твоего… дружка ты будешь ранимым и мягким."
"– Учись! Вот как нужно женщин соблазнять! – Хунька пихнула локтем Погодина в бок.
– Но он там совсем не женщину соблазняет! – обиженно простонал Стас.
– Главное в этом деле не половая принадлежность, а подход! – грозно сказала подруга и вновь прилипла к экрану.
– Я Куси-бао! – заревел всунь. Кажется происходящее потихоньку начало доходить и до туповатого влаппи.
– Ладно! – как ни в чем не бывало согласился тентурийский ловелас, – в конце концов, что может быть интимнее собственного имени.
Правда, малыш? Тут главное с какой интонацией его произносить, – тангир прикрыл глаза и нежным полушепотом выдохнул, – Куси-баааооо…
Влаппи скривился так, будто в его рот выдавили килограмм лимонов.
– Ну как? – чарующе улыбнулся Стшарсси, – пробирает до мурашек, не так ли? Ты чувствуешь, как горячая волна омывает твое огромное… черное тело… да?
– Погодин, ты записываешь? – лениво поинтересовалась Хунька.
– А то как же! – огрызнулся Стасик, – всю жизнь мечтал покувыркаться с огромным мужиком!
– Ты стратегию на ус мотай, – усмехнулась желтоглазая язва, – а какого рода войска
– в расчет на месте принимать будешь. Вон Верник, как заслушалась. Наверное жалеет сейчас, что такого сладкоголосого тентурийца бортанула.
– Хунь, – не отрываясь от экрана сказала я, – мне кажется, что брачные игры самцов как-то странно на тебя влияют.
– Вот вот, – подтвердила она, – эти милые картинки будят во мне заботу о ближнем и сострадание.
– Ну, заботишься ты, положим, о Стасике, а сострадаешь кому?
– Разумеется тангиру! – невозмутимо ответила она.
– По… пооочему это? – полюбопытствовал Жорка.
– А вы представьте, что будет с тентурийцем, когда до влаппи дойдет к чему его склоняют? – наш дружный смех говорил лишь о том, что каждый из нас представил картину в подробностях.
Тентуриец, тем временем, поднял руку и бережно коснулся щеки всуня костяшками пальцев.
– Такая нежная кожа у такого сурового воина, – мурлыкал он, положив вторую руку поверх халата себе на пах, где невооруженным взглядом просматривалась выпуклость, – и эти плотно сжатые губы, они такие манящие… созданные для поцелуев… Почему я заметил это лишь сейчас? Сколько времени упущено… сколько…
Куси-бао так и сидел, как статуя, выпрямив спину, по прежнему держа в руке пустой бокал.
Как только тенруриец коснулся его, раздался звон и бокал осыпался на пол горкой стекла.
