На этот раз Людочка очень хорошо понимала шефа — на нее тот страшный гость, который только что проследовал в кабинет, тоже действовал, как удав на кролика.
— Знаю, — насмешливо ответил гость, — все я про тебя знаю, Вася, так что можешь не париться, не разыгрывать преданность… Все равно я тебя насквозь вижу!
— Да что вы… что ты, Иван, я же перед тобой как на духу… весь тут! Ты же знаешь! — отозвался шеф и даже попытался засмеяться для большей достоверности, но вместо смеха у него получилось какое-то куриное квохтанье.
— Вот и расскажи мне как на духу, куда делся тот конвертик желтый, где бумаги важные лежат. Такие бумаги, Вася, до которых тебе и дотрагиваться-то не положено было.
— Так я же…
Людочка воочию увидела, как страшный человек, которого называли Иваном Терентьевичем, кинул на Окуня такой взгляд, от которого ее шеф тут же замолчал, как будто язык замерз прямо у него во рту.
— А положено тебе было, Вася, бумаги эти получить и мне передать в целости и сохранности. Ты же этого не сделал.
— Иван… Иван Терентьич! Да вы не меня ли подозреваете? Я же вам рассказал, как дело было! — горячо заговорил Окунь.
Людочка готова была поклясться, что он трясет головой, клятвенно прижимает руки к груди и брызгает слюной. Мимоходом ее удивило, с чего это она представляет шефа в таком жалком виде, ведь раньше он всегда говорил уверенно, спокойно и деловито. А может, это только ей так казалось?
— Ты рассказал, — снова послышался тягучий голос Ивана. — Ты-то рассказал, что привез вам курьер из Смольного тот конвертик, что вместе с компаньоном твоим Евсюковым положили вы тот конвертик в сейф и поехали на банкет.
— На презентацию, — не своим, робким блеющим голосом поправил Окунь.
— Мне это вовсе без разницы. Это ты, Вася, вечно болтаешься по разным тусовкам да банкетам дармовым! Ладно, мне-то что, раз приглашают.
— Фирма должна поддерживать свое реноме, а то дела плохо пойдут, — угодливо поддакнул Окунь.
— Да у тебя, Вася, всего и делов-то было, что конвертик тот получить! — рассмеялся Иван.
Смех его был страшнее голоса, так что Людочка у себя на месте окаменела и мысленно попрощалась с жизнью."
"— Фирмочка твоя слова доброго не стоит, для того и организовал я ее и тебя директором поставил, чтобы конвертик тот на законных основаниях можно было вам из Смольного отправить. Мне светиться, сам понимаешь, никак нельзя, а тебе — в самый раз. Только для этого ты и годишься. А больше ни для чего. Потому что ты, Василий, был никто и стал никто. И звать никак.
