Очевидно, страшный Иван Терентьевич тоже заметил метаморфозу, происшедшую с Окунем, потому что спросил:
— Что, Василий, побледнел так? А тебе как лучше: чтобы нашли в машине тело компаньона твоего бывшего или не нашли? Молчишь? Так вот не нашли тела-то…
— Все ясно, — в голосе Окуня звучало явственное облегчение, или просто Людочка так хорошо его понимала, — машину утопил, чтобы по ней не нашли, а сам — в бега.
— Зачем же ему в бега, когда у него такие бумаги на руках? — вроде бы даже ласково спросил Иван Терентьевич.
— Ты, Вася, совсем дурака-то из себя не строй. Маргарита покойная хоть и верно тебя характеризовала, что ты самостоятельно ничего сделать не можешь, даже нос самостоятельно не подотрешь, однако не говорила, что ты — полный идиот. Тогда б я тебе дело не доверил.
— А если… если Евсюков на конкурентов работал? — Василий Романович спросил это так тихо, что Людочка едва расслышала. — Если он бумаги эти насчет Шуваловского парка уже по-тихому К-Кондрату отдал? А они его…
— Думать про это не хочу! — рыкнул Иван.
— Так что учти, Василий. Мне бумаги вскорости нужны, сам знаешь — два дня всего осталось. Тут большие дела делаются, просто огромные, и если накладка выйдет, если все же попадут они к Кондрату — тогда пеняй на себя. Из-под земли достану, на дне океана отыщу.
— Да не мог я их взять, не мог! — закричал Окунь. — Я на приеме был, меня все камеры засняли!
— Вот поэтому ты до сих пор и жив, — коротко и веско сказал Иван. — Против техники не попрешь, камера — она не человек, она врать не станет.
Был ты на приеме, верю. Но в остальном, Вася… Сам понимаешь, где большие деньги, там человеку никакой веры нету, там сам себе не доверяешь. — Он сделал короткую, выразительную паузу и продолжил: — Ну все, считай, поговорили. Ты теперь особо не рыпайся, веди себя тихо, с милицией ни в коем разе не ссорься, пускай они убийство жены твоей расследуют. А мои ребята за тобой присмотрят, ты это учти на всякий случай.
Послышался скрип двери, и Людочка схватила чашку остывшего кофе и сделала вид, что пьет.
Страшный человек вышел, бросив на нее пронзительный взгляд, отчего у бедной секретарши сердце покатилось вниз и застряло в где-то в каблуке левой туфельки. Цепкий взгляд молчаливого телохранителя, вышедшего следом, она перенесла легче, наверное, притерпелась.
Когда за страшными визитерами захлопнулась дверь, Людочка выключила динамик и перевела дух."
"— Людмила! — крикнул шеф, приоткрыв дверь.
