Как это важно и дорогоОтыскать любовь среди холода,Снова любить и дарить тебеЦелый мир под названием «Я».Постепенно запиликали лира до браччо и басоля. Они все, кто был рядом, молчали и просто слушали. Слушал весь лагерь. Стояла тишина. Был только мой голос, звук мандолы и пиликанье лиры до браччо и басоли. Ваня Васильчиков, слушая сжимал в руке ладошку Паулы, Василий обнимал за талию Елену. Ксения замерла, Агнешка. Рыцари и воины. Все просто слушали, как заворожённые.
Видишь, глаза моиДва океана: любовь и верность,Скажут без слов ониТо, что тебе услышать хотелось.
Не отпусти, не пропусти,Ведь это всё тебе, знаешь.Нежность моя не растеряна,На семи ветрах не развеяна,По пустякам не разменяна,Я ждала тебя,Только тебя, слышишь.Как это важно и дорогоОтыскать любовь среди холода,Снова любить и дарить тебеЦелый мир под названием «Я».Когда смолкли последние слова и аккорды, ещё какое-то время стояла тишина. Агнешка заплакала. Я поставила мандолу на землю, облокотив её на своё кресло. Подошла к княжне.
— Агнеша, ты чего плачешь?
— Простите, Ваше Величество.
Такая сильная любовь. Что у меня слёзы сами побежали. Разве можно так любить?
— Можно, Агнеша. Придёт время и ты сама так же полюбишь. Поверь.
— А ты уже так любишь?
— Да. Уже люблю так. И именно ему эта песня посвящена.
— Это Великий Князь Московский?
— Он.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Агнеша, я такая же как и ты. Живой человек. Которая тоже любит. Дышит, живёт. И хочет быть любимой. — Сказала ей. Обняла её. Она прижалась ко мне.
— Ты самая лучшая королева.
Я очень рада, что нахожусь рядом с тобой. — Проговорила она.
Обнимая её и поглаживая, посмотрела на Ленку. Та улыбалась. Показала мне большой палец. Потом подняла вверх руку, сделав пальцами знак «Виктория» и закричала: «Даааа!»
Остальные все подхватили этот клич. Я оглядывала их всех. Георг улыбался, как и князь Пандольфо. Они тоже подняли вверх руки и сделали пальцами знак «Виктории». Закричали: «Да!» Вокруг нас сгрудились многие. И простые воины тоже. И мои кадеты, и княжьи ратники.
Это была какая-то эйфория.
На следующий день, Митрополит, прибыв в лагерь, вызвал меня к себе.
— Александра, что это вчера было?
— А что вчера было?
— Непотребство. Бесовские пляски какие-то.
— Никаких бесовских плясок. Тебя, Владыко, не верно информировали.
— Что сделали?
— Донесли шпионы неверные сведения. Гнать тебе их надо. Всё было прилично. Люди просто веселились. Или что? Молится всё время надо? Но мы не монахи и не монашки, Владыко.
