Я не опустила свой взгляд, но смотрела без высокомерия, словно внучка смотрит на своего дедушку. Ему это понравилось. Его колючий взгляд словно потеплел. Я несмело ему улыбнулась. Чуть склонила голову в знак смирения. Он кивнул мне. И тоже чуть улыбнулся. Это заметили остальные. Приглушенные разговоры возобновились. Сзади мне, практически в затылок, дышала Елена.
— Сань, что сейчас будет? — Зашептала она. — Я сейчас от страха описаюсь.
— Всё будет хорошо. Главное не отсвечивай и поддакивай мне, если спрошу. А так молчи.
И подумай над памперсами.
— Зачем?
— На тебя одевать, засыха.
Ленка возмущённо засопела.
— Я не засыха.
— Я надеюсь на это.
В зал вышел какой-то разодетый мужик. Он стукнул о пол посохом и затряс бородой.
— Великий государь Василий Иоанович, божьей милостью царь и государь всеа Русии и великий князь Владимирский, Московский, Новгородский, Псковский, Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский и Болгарский, и иных, государь и великий князь Новогорода Низовские земли, и Черниговский, и Рязанский, Волотский, Ржевский, Белёвский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский и Кондинский.
— Перечислял он титулы владетеля Московской Руси. Все бояре, кто до этого сидел на лавках, тоже встали. Позади трона открылись двери и в сопровождении нарядной дворцовой стражи к трону подошёл мужчина. На нём была дорогая подбитая соболями шуба. Из-под шубы видны красные сапоги. На голове шапка Мономаха. Я видела её в нашем времени в Кремле, в выставочном павильоне.
На вид ему было тридцать или чуть за тридцать. Темно-карие, почти чёрные глаза, нос с небольшой горбинкой. Усы с бородой, аккуратно подстриженные. Черты лица, грубоватые, в них чувствовалась жесткость. Такая же жёсткость была и в его глазах. Как и его отец, и дед, Василий был деспотичным человеком. Не терпел возражений и какой-либо критики в свой адрес. Он был поборником полного абсолютизма, чтобы власть государя ничем не ограничивалась. Он не смотрел на древность рода, на заслуги перед короной, даже на родственную кровь и мог отправить в руки палача любого, кто посмел бы возражать ему.
Его сын, Иван Четвертый, прозванный Грозным, в полной мере воспринял от своего отца эти черты характера. За то короткое время, что я видела его, пока он шёл к трону, поняла, с Василием такое, как наглость — втрое счастье не прокатит. Здесь надо было действовать тонко, пройтись по краю.
Когда Василий подошёл к трону, все, кто находился в зале, согнулись в низком поклоне.
