Сам ведь это говорил? А в столовой сегодня куриная грудка под сыром, борщ с чесночными пампушками, медовые лепешки…
Живот миллионера, кавалера орденов, владельца многих заводов (и прочая и прочая и прочая) радостно заурчал, однозначно поддерживая столь дельное и своевременное предложение.
— М-да. Ну пойдем, искуситель, отдохнем.
Уже выходя из кабинета, Григорий приостановился, пропуская князя вперед, и вспомнил занятную несуразицу, не дававшую ему (вернее, его развитому любопытству) покоя:
— Я тут фабричный листок почитал, с новостями.
И не понял: была у нас обычная касса взаимопомощи, стало аж целое ""Общество взаимного кредита"". И в актовом зале ты говорил одно, а напечатали совсем другое. Такого навертели!.. А смысл?
— Не навертели, а навертел — Купельников лично текст сочинял. Чтобы разные любопытствующие его прочитали, и ничего толком не поняли. А вот те, кто в актовом зале был, те все поняли прекрасно. Недаром же, первой покупкой ""Общества"" стал бюст государя Александра третьего, для установки в читальном зале библиотеки.
— В опасные игры играем, командир. Стоит кому-то дознаться, что у нас на фабрике завелся этот… Как его?
— Профсоюз, Гриша.
— Вот-вот, он самый. Жандармов набежит!..
— Не начнем мы, начнут без нас. Предотвратить это нельзя, перенаправить тоже, остается возглавить. Сторонники, а еще лучше — соратники, нужны нам просто до зарезу, и лучше воспитать их самим, чем пустить такое важное дело на самотек. Нежно, бережно, не торопясь… Это будет НАШ профсоюз.
Рядом с входом в столовую и без того тихий разговор прервался сам собой — и ушей посторонних стало слишком много, и запахи… Ах какие запахи!.. Они просто валили с ног. Помыв руки и присев за особый, вечно свободный (потому что ""хозяйский"") столик, два друга плотоядными взорами следили за подносами, плывущими к ним в руках милых подавальщиц, ненадолго позабыв все проблемы и тревоги, все важные дела и неважные мелочи.
Жизнь прекрасна!..
***
В сумерках, когда ноябрьский легкий морозец усилился и сковал лужи на дорогах тонкой корочкой льда, к вокзалу Воронежа подъехала небольшая группа всадников, всего из трех человек.
И одним только появлением приковала к себе пристальное внимание множества ломовых, запрудивших привокзальную площадь. Они стояли тут с утра, мерзли вместе со своими мохнатыми и низкорослыми лошадьми на пронизывающем ветру, вместе с ними же терпели уже давно ставший привычным голод.
