Человек с глазами зверя легко обогнул потрепанную мебель — а потом каждого из троицы словно что-то клюнуло в шею, прямо между позвонков. Немного больно, чуть-чуть горячо, и почти не страшно. Вот только странный озноб и онемение, охватившие все тело… Меж тем, ""лавочники"" деловито избавили их от пут и кляпов, мимоходом пребольно ткнув каждого рукояткой ножа в горло.
— Кхнапо… хрх!
— Горло пройдет часа через два, тогда и позовете на помощь.
Чемоданчик засунули в мешок и вынесли прочь, все остальное исчезло в карманах ""лавочников"" — все, что принадлежало их товарищу.
— Ну что, Федор, Харитон и Марьяна. Мы уходим, вы остаетесь — живые.
На пол, немного кружась, упал билет, с ведома Сретенской полицейской части позволяющий мещанке Марианне Вуцетич заниматься проституцией у себя на дому.
— Ни ножом.
Блеснула зажигалка убитого Глеба.
— Ни пулей.
Кремень высек несколько искр, и помог родиться небольшому огоньку.
— Ни веревкой."
"Огонек перешел на фитилек керосиновой лампы и заметно подрос, заставляя сгустившиеся и почерневшие тени заполошно заметаться и отступить прочь.
Скрипнула дверь, изгибая тоненький язычок огня и заставляя тени сплясать короткий танец, а три сердца — забиться в сумасшедшем ритме. Лепесток огня успокоился, разгорелся, как следует, и в глазах недвижимой троицы стал проявляться ужас. Тело, ставшее чужим, невозможность пошевелить даже одним-единственным пальцем, саднящее от боли горло и страшная уверенность в том, что это теперь навсегда…
В небольшой квартирке, расположенной на Соболевом переулке, до самого утра тихо выли-плакали двое мужчин и одна женщина, оплакивая прежнюю жизнь, и привыкая к новой.
Жизни живых трупов.
Глава 17
— Я богат.
Стоило тихому голосу Александра зазвучать, как все, кого позвали в зал поселкового клуба, замерли и прекратили свои разговоры.
— Но богатство свое измеряю не в деньгах, не в заводах и фабриках, шахтах или рудниках… Ваши золотые руки, ваши светлые головы, ваше трудолюбие и старательность — вот мое истинное богатство, вот мой настоящий капитал!
Среди элиты фабричной мастеровщины пролетел тихий шелест говорков.
— Вы лучшие!!! И мы вместе — вы и я, делаем жизнь светлее, неуклонно добиваясь того, чтобы дети наши жили счастливее, чем их родители. Не голодали, были хорошо одеты, учились наукам и ремеслу… Радовались и жили, а не выживали.
Фабрикант замолчал, и казалось, о чем-то глубоко задумался — а слушатели, затаив дыхание и боясь даже сморгнуть лишний раз, ждали продолжения.
