Подвесил прямо перед собой за цепочку, и равномерно покачивая, спокойно поинтересовался:
— Где хозяин этих часов?
— Мм!
Словно бы только сейчас заметив, что рот его собеседника занят чем-то посторонним, неизвестный легко поднялся, перетек поближе и коротко взмахнул неизвестно когда оказавшимся в руке ножом.
— Хмм!!!
Острое лезвие горячим ветерком рассекло тряпку, а вместе с ней и кожу на лице. А острие подцепило замусоленный и пожеванный комок и вытащило его изо рта — только для того, чтобы тут же кольнуть верхнюю губу.
— Отвечай тихо.
Присев обратно на стул (при этом нож исчез так, как будто его никогда и не было) человек мимолетным жестом огладил свою рыжую бороденку, и разрешил:
— Говори.
Федор облизал враз пересохшие губы, и просительно улыбнулся. Гости его на ""деловых"" людей были непохожи, а следовательно — был неплохой шанс отбрехаться. Правда, и на полицейских фараонов они тоже не смахивали, но об этом он уж как-нибудь потом погадает:
— Ошибочка вышла, господин хороший, вот ей богу — ошибочка! Я и часики эти в первый раз вижу.
Вам, видно, наговорил кто-то на меня, так вы ж не верьте — мы ничем таким не занимаемся, у нас все по-честному, по согласию…
Допросчик коротко махнул рукой.
Ссших!
Тум!
Голова сутенера дернулась назад, и резко полыхнула болью. Прогоняя навернувшиеся слезы и хлюпая кровавыми соплями (а заодно наливаясь черной злобой), Чуркин пронаблюдал, как с его живота забирают нож, угодивший ручкой аккурат в его же переносицу.
— Три дня назад ты отдал часы своему брату, с тем, чтобы он заложил их в ломбарде.
Захар это сделал, взяв себе треть вырученных денег. Остальные две трети он передал тебе вчера утром.
Из кармана появилась на свет металлическая змейка, тускло заигравшая на свету серебром, и небольшая коробочка, блеснувшая никелем.
— Этот браслет нашли в соседней комнате. Зажигалку — в твоем кармане. Где?
Вместо ответа Федор презрительно сплюнул. На душе было муторно до невозможности, но показывать это он не собирался — знай наших! И на каторге люди живут.
Рыжебородый же на это даже лицом не покривил — а просто взял, да и ушел в соседнюю комнату.
Пять минут спустя…
— МММ!!!
Узкий клинок плавно, будто бы в масло, вошел под поясницу, и тотчас левую ногу пронзила невыносимая боль, а в штанах стало подозрительно сыро. Длинные мозолистые пальцы осторожно пощелкали по берестяной рукоятке ножа, помогая острию уйти еще чуть-чуть глубже в тело ""кота"", и тот отчетливо понял — такое перетерпеть не получится.
