Вот только в этот раз усладить свои глаза и слух не получилось — потому что в Гобеленовой гостиной навстречу раннему, но вполне желанному гостю, из глубокого кресла поднялась совсем не графиня Сумарокова-Эльстон.
— Рада вас видеть, Александр Яковлевич."
"Двенадцатилетняя княжна Юсупова приветливо (и явно подражая сестре) улыбнулась, отодвигая от себя большой альманах с видами городов. Целовать ей руку пока не полагалось, но взрослый аристократ о такой важной мелочи ""нечаянно"" забыл — тем более, что ему это ничего не стоило, а девочке явно польстило (как же, такой откровенный намек на ее взрослый возраст!).
Как впрочем, и вежливые слова ответного приветствия, прозвучавшие без малейших ноток снисходительности и нетерпения.
— Как здоровье Николая Борисовича?
— Благодарю, все хорошо.
Обычный вежливый вопрос, один из обязательных к произношению в самом начале беседы — вот только во время не менее обязательного ответа, на личико юной княжны набежала едва заметная тень.
""Неужели все так плохо?"".
— Все ли благополучно у Зинаиды Николаевны и Феликса Феликсовича?
— Более чем, князь.
В этот раз ответ был по-настоящему спокойным. Но никак не отменял того факта, что верная и любящая жена, всегда сопровождающая мужа во всех его поездках, вот уже полгода безвыездно сидит в родовом гнезде на Мойке.
""Граф в старой столице, трудится адъютантом у брата императора, его высочества великого князя Сэр-гея… Гм, Александровича. А старшая из сестер Юсуповых осталась в Санкт-Петербурге, с отцом.
Которого уже давненько никто не видел стоящим на своих двоих. Тревожный признак!"".
— Приятно, когда в делах такого рода сохраняется неизменное постоянство…
Спустя десять минут разговора, более всего напоминающего обычный светский треп (с поправкой на разницу в возрасте у собеседников) Александр окончательно утвердился во мнении, что он болван. Кхм!.. Точнее (и вернее) будет сказать, что его встреча и общение с маленькой светловолосой хозяйкой большого дворца были совсем не случайны, и в данный конкретный момент его используют в качестве живого, и заведомо дружелюбного учебного пособия.
Этакой ""груши"" для отработки навыков великосветской жизни, на которой двенадцатилетняя аристократка оттачивает и закрепляет весьма полезное во взрослой жизни умение — разговаривать с кем угодно и насчет чего угодно, да еще и демонстрировать при этом неподдельный интерес к собеседнику.
