Тем временем в дверь едва слышно стукнули, и собеседник банкира тут же поднялся на ноги, учтиво попрощавшись:
– Прошу прощения, мы продолжим нашу беседу в другое время.
На следующий день тюремщик, едва зайдя в подвальные апартаменты, тут же остановился, разглядывая нарисованный на стене щит с гербом.
– У вас очень недурные способности к изобразительному искусству. Вы не думали, так сказать, сменить стезю?
– Нет. Почему я?
– Надо полагать, это ваш второй вопрос? Увы, на него я и сам не знаю точного ответа… собственно, вам должно быть виднее – кто из нас банкир? Между прочим, у меня для вас есть хорошие новости: ваши подчиненные управились раньше, чем можно было надеяться, и вскоре вы вновь обретете свободу.
Что такое, я вижу, вы не рады?
– Отчего же, рад. Особенно тому обстоятельству, что я вскоре стану на треть беднее. Скажите… мсье, а могу ли и я воспользоваться вашими услугами?
– Именно моими? Увы, нет – я и так потерял с вами немало драгоценного времени, меня ждут гораздо более важные дела.
К сожалению, чем старше становишься, тем быстрее бежит время – вы ведь наверняка и сами это знаете? А мне еще так много надо успеть!
Однако финансист не огорчился и тему разговора менять не стал.
– Я так понимаю, что помимо вас имеются и другие, гм, специалисты подобного рода? Возможно, они смогут мне помочь?
– Возможно, хотя должен заметить, что все они также весьма заняты… Ну хорошо, я переговорю насчет вашего предложения со своими коллегами – возможно, кто-то из них и проявит интерес.
Но на вашем месте я бы на это особо не рассчитывал – как я уже говорил, вам нечем заплатить, а за деньги мои знакомые уже давно не работают.
Оставшись в одиночестве, Анри долго разглядывал свой рисунок, а потом, коротко выругавшись, кинул в него полупустую бутылку с бордо. Молодое вино оказалось последним штрихом – теперь на него со стены смотрел красный щит.
Рот-шильд… Немного успокоившись, Жермен лег и закрыл глаза, обдумывая все, что услышал за последние три дня, и чем дольше размышлял, тем отчетливее понимал, что над ним тонко издевались, и личность заказчика (а в его существование банкир поверил достаточно быстро) оставалась такой же загадкой, как и в первый день. Было ясно, что речь шла о его конкуренте (или конкурентах, если его тюремщик солгал).
