Но, если в древнем городе, когда-то стоящем тут, жила тысяча человек, значит, там хватало воды на их нужды и на то, чтобы вокруг города всякое росло на огородах и надях. Если вода почему-то уходит, значит, в городе живет уже не тысяча жителей, а половина, а потом и совсем они исчезают. Даже если население изведено внезапным набегом каких-то кочевников, то после этого время идет и растет население, и оно может прийти на заброшенные места и снова возродить их. Если там по-прежнему есть вода.
А водяной в такой местности… ну, это прямо как ощущения жара, когда ты погружаешь ногу в ледяную воду.
Сразу же чувствуешь что-то неправильное, неестественное. Как чернокожий африканец в набедренной повязке из пальмовых листьев среди снега и льда.
– Привет тебе, о, не знаю, как правильно тебя назвать!
– Можно назвать водяным, как принято у вас, можно Су Иясе, как называют здесь. Или Водяной Дед. И тебе привет, Говорящий с Духами.
– Один дух мне уже сказал, что я уже умер, но еще живу за счет других смертей.
А что скажешь мне ты?
– Тебе хочется знать, что будет с тобой потом? Или почему ты такой, а не похож на китайца цветом кожи или плоским лицом? Ты именно таков оттого, что твои мать и отец не китайцы, а также их матери и бабушки тоже не китайцы и не зюнгары. И ты совсем зря удивляешься тому, что Курше сказал тебе. Вот возьми хищника. Он ловит добычу и ест ее. Оттого живет и может поймать и съесть еще. Как ваша домашняя кошка и волк в степи. Но даже если вспомнить корову или коня, то что они делают? Едят траву или листья деревьев.
Чтобы они жили, умирает трава, та, которую они сжевали, и та, которую они вытоптали. Отведи их в пустыню, где нет даже саксаула, – и они там умрут, потому что должны съесть траву. Ты тоже един со всем живым, что есть вокруг, и твоя жизнь – это чья-то смерть.
– Интересно.
– А еще интереснее будет то, если ты подумаешь о том, что, если бы тебя убили в степи, ты упал с коня и остался там. Достаточно обычная вещь для казака. Кто-то из зверей и птиц полакомился тобой, а потом очередь пришла для разных червей и подобной мелочи.
И даже после смерти ты бы жил в других. И даже твой родственник подстрелил волка, который питался тобой, и ободрал с него шкуру на шапку. И часть тебя грела бы родственника еще много зим. Конечно, любому бы хотелось, чтобы ел он, а не его, и он может этому противиться, но потом-то с чего возмущаться? Ты жил, как всадник, сейчас живешь, как часть другого всадника.
