Он даже повернулся в сторону волка, внимательно его рассматривая. Как вдруг волк что-то унюхал. Точнее, унюхала одна из голов. И сообщила остальным. Хозяин приспустил цепь, чтобы показать, насколько суров его зверь…
— Гав! — выдал волк хором. Тыкдык, который до этого момента сидел смирненько, вскочил и взлетел на парту, шипя и топорща чешую на хвосте. Огромный волк получил когтистой лапой по морде, взлетел по шторке, сорвался вниз на крокодила. Зашипев на него, он моментально загнал бедолагу под парту.
Сам он уже карабкался по стене, оставляя глубокие борозды.
Но штукатурка не выдержала его тушки. И он упал на парту. Перепугавшись окончательно, Тыкдык решил забраться на голову Минотавра. Тот взревел и попытался заехать ему. Но тут же под удар попал паук с головой лошади.
Тыкдык решил ему добавить, но промахнулся. И с шипением попал по волку. Тот бросился наутек, таща за собой хозяина.
Обезумев, Минотавр упал на землю и стал по ней валяться. Тыкдык перепугался еще сильнее и пробежал по стене, сбивая светильники.
К каждым звоном стекла в классе становилось все темнее.
— Мяу! — послышалось отчаянное, пока я пыталась забиться под парту. Мою парту уронили вместе со мной. В темноте слышались визги, рев, ржание и даже блеяние! Кто-то пробежался совсем рядом, стуча копытами.
— Бес паники! — кричал ректор. — Бес паники! Кто у нас бес паники? Пусть немедленно прекратит!
Потом стало тихо. К потолку прилип светящийся шар.
От аудитории ничего не осталось. Ни целых парт, ни штор, ни штукатурки.
Даже шкаф и тот уронили.
Его величество стоял невозмутимо. Остальные кое-как вылезали из своих убежищ. Мы стягивались к свету.
— Ох, ох, — скулила бабка, таща за рог минотавра.
Ушибленные хвосты, легкие сотрясения, парочка переломов… Все вроде были живы.
И тут в каком-то темном углу, куда не попадал свет магии послышалось писклявое:
— Ми!
От этого «Ми!» шарахнулись все. Кроме Его Величества. Но я видела, как на секунду дрогнула его тень. Дрогнула, но с места не сдвинулась.
Минотавр шарахнулся к хозяину. Паук трясся неподалеку.
— Мяу! — послышалось жалобное-прежалобное.
— Ученик! Уберите свое чудовище! — потребовал ректор. — И пусть родители готовят почки. Я взыщу с них за ремонт.
— Ми! — пискнул Тыкдык в темноте. И бросился на его величество.
Я попыталась броситься наперерез, как вдруг увидела, что Тыкдык трется и мурчит. Рука в перчатке гладит его и профессионально… Я бы даже так сказала! … чешет спинку.
