– Ты права. Нам нужно охладиться, – улыбаясь во все тридцать два зуба, сообщаю я, после чего поднимаюсь с пола и закидываю ее к себе на плечо, чтобы отнести на веранду, где опускаю ее в чан, прозрачная вода которого блестит в ярком свете большой луны, озаряющей чистое синее небо.
Громкий всплеск нарушает ночную тишину вокруг. Джессика выплывает из-под воды, проводит рукой по мокрым волосам и стискивает зубы:
– Ты труп, Морган.
* * *Два часа спустя я все еще жив. Единственная причина моей смерти, которая меня устроит, – от слишком большого количества оргазмов с Джессикой Шоу.
А в чане я ее не трахнул.
Да, я удивлен не меньше вашего, правда.
Я просто держал ее в объятиях и целовал, целовал и вновь целовал эти сладкие губы, полностью теряясь во времени.
Сейчас Джес лежит у меня на плече, укутанная в плед, пока я играю для нее на гитаре. Мы лежим так уже около часа. Джес ловит ртом тянущийся сыр с гавайской пиццы, и я улыбаюсь, когда она протягивает другой кусочек мне и кормит меня из своих рук. Она просит что-нибудь для нее сыграть, и я охотно соглашаюсь.
Напеваю ей первое, что приходит в голову, а Джесси просит еще и еще.
– Хочу, чтобы ты пел для меня вечно, – с набитым ртом произносит она.
– Вечно? – улыбаюсь я.
– Ага. Ты так много болтаешь, что обычно мне хочется тебя убить. А когда ты играешь на гитаре и поешь, то ты даже меня не бесишь.
Усмехаюсь:
– Детка, ты просто мастер комплиментов.
Она смеется, а я снова напеваю ей строчки из любимых песен, проигрывая на гитаре аккорд за аккордом.
– У тебя прекрасный голос, – восхищенно произносит она.
Откидываюсь головой назад на диван.
– Спасибо, – на выдохе произношу я.
– Какое-то очень грустное «спасибо». Что не так?
– Мне кажется, что в последнее время в моих песнях нет души. Я пишу их не от сердца.
– И почему тебе так кажется?
– Потому что когда я их пою, то ничего не чувствую.
– Совсем?
– Совсем. Ни мурашек, ни счастья, ничего. Порой я выхожу на сцену, думая о том, как после концерта съем чизбургер.
– Я люблю чизбургеры, – пожимает плечами Джес, и я издаю смешок.
С моих губ едва не срывается: «А я люблю тебя», но я вовремя торможу.
Эта мысль немного выбивает меня из колеи, и на мгновение я теряюсь, но тут же беру себя в руки, когда Джессика продолжает:
– И я люблю твои песни.
– Правда? – откашлявшись, удивленно интересуюсь я.
– Сначала объясни мне, что, по твоему мнению, не так с твоей музыкой, а после я поясню, – доедая пиццу, выдает она.
– Все сложно, детка.
