"Наталья Александрова
Отмычка от разбитого сердца
Анатолий бросил взгляд на белый кружок часов на стене. Четвертый час ночи, самое скверное время. Сил нет бороться со сном, а до утра, когда их сменят, еще так далеко…
В этот час густой влажный мрак особенно тяжело нависает над больницей, в этот час чаще всего начинаются припадки у тяжелых пациентов. Да и умирают больные чаще, чем в другое время.
Чтобы разогнать сон, чтобы рассеять тяжелую, мрачную предрассветную тоску, Анатолий решил приколоться над своим младшим напарником.
— Слышь, Славик, — окликнул он того, — у Светки со второго отделения с доктором Монаховым любовь.
— Что? — Тот всполошился, отбросил учебник, вытаращил глазищи. — Что ты врешь?
Студент, блин. Каждую свободную минутку книжку читает. Выучится, будет доктор, начальство… не приколешься над ним. Но пока ты никто, пустое место, младший санитар…
— Зачем мне врать, — Анатолий гаденько усмехнулся. — Я, может, сам их видел… как они заперлись в ординаторской… как ты думаешь, студент, чем они там занимались?
— Врешь ты! — Славик захлебнулся от возмущения.
— Света — она не такая! Она не будет как все… мы с ней…
— Ну да, не такая! — передразнил его Анатолий. — Баба, она и есть баба… ей только одно и нужно…
Ему вдруг стало скучно, не захотелось продолжать. Да и прикол получился какой-то неинтересный, неприкольный.
Вдруг в дальнем конце коридора послышался крик — испуганный, мучительный, надрывный.
Так и есть — у какого-то хроника начался припадок.
— Пойди вот, посмотри, что там случилось… кажись, в «овощном» кричали…
«Овощным отделом» они называли шестую палату, где лежали тяжелые хроники — безразличные ко всему, ни на что не реагирующие, как овощи на грядке.
Некоторые из них время от времени тупо мычали, начинали вдруг бессвязно, бессмысленно лопотать или горячо бубнить, как засорившийся унитаз, другие по месяцу не издавали ни звука.
— Сам иди… — обиженно пробормотал Славик, но уже поднялся и побрел по темному коридору, едва освещенному горящими через одну дежурными лампами.
— Не такая! — проговорил вслед ему Анатолий. — Все они такие…
Он потянулся к оставленной студентом книжке, прочитал название на обложке — «Клиническая психиатрия», сразу заскучал пуще прежнего и отложил.
Дверь шестой палаты негромко скрипнула, и снова наступила тишина.
Завтра получка, подумал почему-то Анатолий.
Он помассировал виски, широко зевнул, взглянул на свои часы.
На них было столько же времени, что и на настенных.
Время словно остановилось.
