— Ты… сейчас… будешь рассказывать обо всем, что чувствуешь, иначе я не стану делать вот так.
И он перестал меня ласкать… Сейчас, когда все тело требовало продолжения этой странной, зажигающей игры, когда все ощущения были сосредоточены там, это казалось самой жестокой пыткой на свете…
— Киен…
— Да, Эля…
— Киен… я… не останавливайся…
— Ммм, — его рука скользнула обратно, — продолжим.
Я хочу слышать все, Эля, все, что ты чувствуешь… Абсолютно все!
Я всхлипнула, мне казалось это унизительным, но…
— Там, внутри… больно. — Закрыла глаза, боясь услышать его смех.
— А вот так? — тихо, совершенно серьезно спросил Киен.
— Тоже больно…
Киен задумчиво поцеловал мое ухо, затем, легко приподняв, уложил меня к себе на колени, придерживая одной рукой, заглянул в мои испуганные глаза и с хитрой улыбкой снова опустил руку туда, проникая только одним пальцем.
— А если так?
— Так не больно. — Покраснела под его испытующим взглядом, вспоминая все, что успела наговорить, и от стыда захотелось вырваться и убежать. — Киен, не надо…
Откинув голову назад, он расхохотался, заставив меня ощутить еще большую неловкость и невольно прикрыться руками.
Уловив мое движение, смеяться прекратил, склонился ко мне и у самых губ прошептал:
— Эля, твое: «Киен, не надо», — уже начинает меня заводить. Как только я слышу «не надо», появляется безумное желание продолжать начатое. И, Эля, то, что я делаю сейчас, невинные шалости, поверь… Дальше все будет гора-а-а-аздо интереснее… А теперь, моя сладенькая, мы продолжим нашу игру.
— Он пошевелил пальцами, я невольно вздрогнула. — И если ты будешь говорить то, что чувствуешь, стану делать вот так. — Я снова застонала, но на этот раз от удовольствия. — А если попытаешься солгать или смолчать, тогда вот так! — Я вскрикнула от боли и сжалась. — Тебе все понятно?
Мне захотелось исчезнуть.