В этот момент отправляются в мусорную корзину все наставления, вбитые обеими бабушками, о том, что леди не должна подпускать джентльмена к себе на расстояние, не одобряемое приличиями. Они много раз талдычили это нам с Джен на уроках этикета, нимало не смущаясь тем, что мне-то уж точно не стоило беспокоиться о расстояниях… до сегодняшнего дня.
Но этот Незнакомец с диким рисунком огненных линий на теле, которые все еще вспыхивают тут и там искрами, босой и тяжело дышащий после трудного боя — определенно не джентльмен.
Так что я делаю вид, что наставления бабушек к этому случаю не относятся. И не отодвигаюсь.
Потому что это тепло мне сейчас необходимо как воздух человеку, который долго тонул в удушающих глубинах мутной воды. Отстраниться — так же невозможно, как перестать дышать.
Что он там говорил? Что-то про языки… да, это еще одно чудо. Моя Сфера не только пропустила чужака, но и, кажется, дала ему способность говорить на моем языке. Теперь мы сможем друг друга понять. И судя по интересу, с которым его прищуренный взгляд внимательно меня изучает, поговорить будет о чем.
— Это ты погасила Пламя?
Смущаюсь и прячу взгляд под завесой ресниц.
— Нет, это не я — это… мой питомец.
Воин хмыкает.
— Ты имеешь в виду того ушастого вредителя, который временами приходит к нам из Обители Чудовищ, чтобы истребить драгоценные посевы?
Мой взгляд снова взлетает к его лицу. Ничего не могу с собой поделать — огни в глубине зрачка завораживают. Хочется снова и снова любоваться их пляской и пытаться разгадать, что же они выражают.
Какая еще Обитель Чудовищ?
— Тушкан хороший! Просто… слишком любознательный. Поэтому иногда… может вести себя как самое настоящее стихийное бедствие. Но он не со зла!
Темный взгляд становится серьезнее.
— И зачем же ты явилась в наш мир, маленькая хозяйка этого большого бедствия?
Подается вперед, заглядывает мне в лицо — ищет. Лжи или правды. Тоже не знает, чего от меня ждать. Ведь от моего мира, судя по всему, он не привык видеть ничего хорошего.
А я могу думать только о том, что вдобавок ко всем моим мучениям добавляется еще и совершенно сумасшедший запах — терпкий, пряный, незнакомый… и умница Эмма, никогда в жизни не совершавшая сумасбродных поступков, еле удерживается от того, чтобы сама, робким пугливым зверьком прийти прямо в руки стоящему напротив человеку, свернуться калачиком на груди и вдыхать этот запах, уткнувшись носом — присваивать себе без остатка.
Трясу головой, сгоняю наваждение.
