А собиралась мир спасать, Ледышка.
Я подняла на него сердитый взгляд.
— Ты, между прочим, сам хотел, чтобы я спасала твой мир. Так что нечего теперь…
— Ты путаешь. Мир хотел спасать я. А ты должна была просто помогать. Это, знаешь ли, опасное дело — спасать миры. А тобой я ни за что не стал бы рисковать.
Я запуталась. Совсем. Иначе почему в его глазах, там, где спали сумасшедшие вихри, мне почудились затаенная печаль и щемящая нежность?
А потом земля ушла из-под ног, когда Морвин просто подхватил меня на руки. Я крепко обняла его за шею и перепугано молчала весь оставшийся путь — меня штормило, мысли путались, и я никак не могла разобраться в том, что же чувствую на самом деле.
И что вообще происходит между нами.
Поэтому не произносила ни слова всю дорогу — как и он. Тяжеловесность слов казалась кощунственно грубой по сравнению с тем, невыразимым, что робко воскресало в моем сердце.
Сначала Морвин отвел меня в особые комнаты, где можно было провести все необходимые гигиенические процедуры. Для очистки тела и волос здесь использовали зачарованный магами Хаоса мелкий песок, который притягивал частицы грязи.
Хотя все равно ужасно хотелось простой воды, хотя бы маленькую лоханку. Но вода здесь очевидно была такой ценностью, что я даже не стала заикаться. Впрочем, волшебный песочек оказался вполне ничего — он был теплый и отлично расслаблял тело и снимал усталость. Да еще и одежду можно было им обработать — после этого она казалась свежеглаженной и даже пахла сеном.
Когда я снова вернулась в комнату, которую в мыслях уже окрестила «нашей», поняла, что все тело свинцом наливается, так хочется спать.
Морвин, который за это время тоже успел освежиться, без слов понял мое состояние и кивнул в сторону постели, которая уже была заботливо расправлена. Наверняка он знал, какое воздействие оказывают здешние банные процедуры.
Юркнула под травяное покрывало, к которому начинала привыкать. Солнце еще не добралось до горизонта, и время только близилось к закату — впрочем, сутки здесь, кажется, были длиннее, чем в моем мире.
Но я поняла, что если не усну прямо сейчас, просто буду ни на что не годна, кроме как носом клевать.
По привычке проверила узор на запястье. Каким-то образом за этот бесконечный день паучок успел растерять еще две лапки. Теперь оставалась всего одна — и лишь бледное, едва светящееся пятно неровной кляксой пятнало кожу над пульсом.
Морвин стоял у окна, опираясь локтями на узкий, вырубленный в скале подоконник, погруженный в глубокие раздумья.
