Кажется, Морвин держит Солейн спиной к себе, сжимая ее запястье, заведенное назад. А правой рукой удерживает обнаженный меч у ее горла.
— Ты долго будешь испытывать мое терпение?
Но Сол не унималась.
— Ох, а ты-то! Настоящий мужик, нечего сказать! Различаешь баб по си…
Морвин встряхнул Солейн так, что у той зубы клацнули.
— Заткнись! Где она?!
— Да здесь она, здесь!! Убери уже руки, мужлан…
Он резко отпускает ее, Сол охает и фиолетовым облаком оседает на пол.
Быстрые шаги. Скрип дверцы шкафа.
Жмурюсь от света.
Волна прохладного воздуха овевает зареванное лицо, сушит последние слезы.
Под аккомпанемент цветастых ругательств другого мира чувствую, как меня хватают и тянут вверх, поднимают, но по-прежнему не ощущаю своего тела и не могу пошевелиться. Безвольной куклой падаю на грудь Морвину, утыкаюсь лицом. Наконец-то могу вдохнуть полной грудью — и вдыхаю. Родной, любимый запах. Крепко-крепко жмурюсь и снова открываю глаза — нет, не сон. Не помутнение рассудка на почве стресса.
Он меня нашел.
Как ребенка, что прячется в шкафу от грозы и надеется, что его непременно найдут и обнимут. Я тоже пряталась когда-то в детстве — но меня никогда не обнимали, даже если находили. Просто не могли.
И вот теперь я так счастлива, что готова умереть. И гроза за окном — настоящая, непридуманная гроза первыми раскатами грома вторит бешеному стуку моего сердца. А любимый человек быстрыми поцелуями покрывает мое лицо и прижимает левой рукой за талию все крепче и крепче, отрывая от земли.
А в правой у него по-прежнему обнаженный меч.
— Сьюки, ко мне!
Аметистовая молния шмыгает из-под моей кровати. Быстрый цокот каменных лапок по полу. А я даже не могу его предупредить! Язык по-прежнему онемелый, будто ваты наелась.
Морвин рывком разворачивается на звук — прямо со мной вместе…
…а потом короткий замах, сверкает смазанным движением клинок, падает разящим движением…
Пригвожденный к полу, паучок взбрыкивает всеми восемью лапками и затихает.
Осколки аметиста рассыпаны вокруг меча, торчащего из камня.
Драгоценное крошево медленно гаснет, умирает бесполезным стеклом.
— Не-ет!! За что?! За что вы ее убили?! — душераздирающий крик Солейн.
Она бросается к этому крохотному каменному существу, которое когда-то было, кажется, ее единственным другом. По щекам Солейн крупным градом слезы.
А потом ее лицо — мое лицо! — подергивается крупной рябью, как гладь пруда под струями ливня.
Она сдавленно охает, закрывается обеими ладонями и отворачивается.
