– По-твоему, мне и погулять нельзя?
Вместо ответа принц сделал короткий шаг навстречу.
И вот гадость, всего секунду назад я была растеряна, смущена и немного зла, а тут внутри что-то дрогнуло. Я не просто поняла, а наконец признала, причём с каким-то непреодолимым фатализмом, что жених мне действительно нравится. Очень нравится. Даже больше, чем такой открытый, понятный и добродушный оборотень Кирейн.
Но я отступила.
Просто отступила, вот только Зейн… Он сделал второй шаг навстречу, а потом и третий – широкий и стремительный.
Я мяукнуть не успела, как оказалась в крепких объятиях принца.
– Ты моя, Ринабелла, слышишь? – произнёс Зейн рычаще. – Моя и только моя.
Спорить было опасно! Но я всё равно мотнула головой, выражая протест. Принцу реакция не понравилась.
– Моя, – повторил он холодно и твёрдо.
Я упёрлась ладонями в его грудь, ощущая, как стучит сильное мужское сердце, и уже приготовилась запротестовать вслух, только принц такой возможности не дал.
Он наклонился и поймал мои губы.
В этот миг над головами громыхнуло так, что земля качнулась. Небо прорезали сразу несколько ветвистых молний, а я разозлилась. Да что он себе позволяет? Решил взять меня штурмом? И на что надеется? Думает, испугаюсь и убегу?
Ещё секунда. На шею, прямо за шиворот, плюхнулась капля дождя. Потом ещё одна. Третья упала прямо на макушку.
Дождь усилился раньше, чем я успела вздохнуть и, словно по щелчку пальцев, перешёл в тяжёлый ливень. А я ответила на поцелуй.
Вот просто взяла и поддалась! Моя злость стала запредельной и требовала выхода.
Причём хотелось не убивать, а доводить до исступления другими, более изощрёнными способами. Целовать, целовать, целовать…
Зейн сначала не понял и не поверил. Даже хотел отстраниться, но я вцепилась в лацканы его камзола и притянула обратно.
Кажется, принц застонал. Кажется… Нет, не знаю, да и не важно. Я ловила его губы, трогала языком, прикусывала, выражая всю свою агрессию и негодование! И даже стена воды, рухнувшая с неба, не могла меня остановить.
Принц прижал теснее, зарычал… Он перехватил инициативу, но длился мужской триумф недолго. Здесь и сейчас я была настойчивей и злей. Я целовала снова и снова. А в голове далёким эхом звучало ласковое:
«Рина… Риночка…» – и столько нежности было в этом голосе, столько любви.
Любовь. Впервые за всё время нашего общения, я уловила эти интонации в мыслях Зейна, и что-то… нет, не перевернулось, но качнулось.
