Выдвинулся лоток, и выкатилась такая ненавистная розовая капсула.
— Нум, миленький, не нужно это, — я забилась в его руках. — Пожалуйста, не надо. Не сейчас, я тебя умоляю, не сейчас.
Вместо ответа я ощутила, как он ремнями фиксирует мое тело.
— Нум! — Из глаз брызнули слезы. — Дай мне время! Завтра! Умоляю тебя. Только не сейчас.
— Расслабься, Лиля, — раздалось над моим ухом. — Я должен попасть иглой в точное место, если промахнусь, то да, будет больно. Так что выдохни и успокойся.
Щелчок вставленной в шприц-пистолет капсулы показался мне неминуемым приговором на нестерпимую боль.
— Не нужно, — я снова попыталась столкнуть его с себя.
— Тихо! — Шикнул Нум сверху.
Мгновение, и он вытянул мои руки вперед, фиксируя ремнем положение головы.
Беспомощно уперевшись лбом в матрас, я дрожала всем телом.
— Пожалуйста, не сейчас...
— Лиля, разве я допущу, чтобы ты испытывала сильную боль? — Нум осторожно массировал мой затылок. — Разве стану мучить тебя? Или позволю ночь не спать, дрожа от ужаса под одеялом.
Потерпи совсем немного, моя красивая. Сейчас мы все обезболим. — Его пальцы скользили вдоль позвонков. — Я обязательно скажу тебе, когда начну делать укол. Ты сможешь подготовиться. Собраться с духом. Ты же смелая малышка. Клянусь, это будет так быстро, что ты даже ничего не поймешь.
— Обещаешь? — жалобно выдохнула я."
"— Конечно, любимая, — шепнул он.
И тут же сознание ослепила вспышка боли. Перед глазами расплылись бордовые круги. Я открыла рот, чтобы закричать, но все закончилось. Мгновение.
Я услышала, как падает на пол шприц-пистолет. Зрение прояснилось, и остались лишь ноющие ощущения в затылочной зоне. Неприятные, но все же терпимые.
Отстегнув ремни, Нум перевернул меня на спину и бережно прижал к себе. Хлопая глазами, я судорожно соображала, что сейчас произошло.
Обманул... Я улыбнулась через слезы и... всхлипнув, обняла его, комкая ткань кителя.
Злости не было, лишь благодарность.
— Нум...
— Все, — пробормотал он, целуя мои волосы. — Я не промахнулся. Все, Лиля.
— Спасибо, — прохрипела, понимая, что боль окончательно отступает.
Всхлипнув, я расплакалась как ребенок, ища защиты в его объятиях. И как ни странно, но это были слезы дикого облегчения.
В тот единственный раз, когда мне делали эту процедуру, я сознание потеряла от длительной боли. Отец вынес меня из кабинета всю потную с обмоченными штанами. Его руки долго тряслись, и целый месяц после этого он не приходил домой без сладости для меня. Словно этим вымаливал прощение.
