— А сказать? — Отстранившись, я поймала его взгляд. — Нум!
— Чтобы испугать? — светлая бровь вопросительно изогнулась. — Да ни за что! Ну что, душ смотреть пойдем?
— Сухой? — уточнила, пытаясь сдержать улыбку.
— Нет, очень даже мокрый. И стулу там совсем не место.
— Значит, позову кого-нибудь из сестер, — выкрутилась я.
— Ну вот еще, чтобы какие-то левые девицы околачивались в моей комнате — избавь, родная! — натурально фыркнул он.
— Нум! — Я опасно прищурилась и сообразила, что он все еще прижимает меня к металлической пластине.
А я... А я совершенно не чувствую ничего ниже поясницы. — Нум! — Я испуганно вытаращилась на него. — Ноги... Я...
— Тш-ш-ш, — склонившись, выдохнул он мне на ушко. — Идет диагностика, Лиля. Не двигайся резко. Все хорошо, просто поверь мне.
— Как ты мог? — я не смогла скрыть обиду.
— Как я мог уберечь тебя от страха? Да легко, милая. — Его дыхание разбилось о мою шею. — Что было бы, если бы я рассказал тебе о временной потере чувствительности ног? Сколько бы пришлось убеждать, что это не навсегда.
И что больно не будет. Ты бы тряслась, а в твоих таких мною любимых карих глазах появились бы слезы. У меня, Лиля, сердце не каменное, я бы не выдержал. И рыдали бы мы здесь оба. Убереги меня от этого, красивая.
— Так бы и рыдал? — представив картину, я даже забыла, что вообще-то злюсь."
"— Конечно, — он отстранился от меня и важно закивал. — Честное слово, пустил бы скупую слезу над томографом. Прости, Лиля, но я тебе даже обещать не могу, что не проверну подобное в следующий раз.
Уж больно ты ранимая и пугливая. Хуже Астры. Та хотя бы совесть имела и умирать начинала уже находясь в медкапсуле под датчиками. Оставалось только включать реанимационную программу и не дать свихнуться от страха за нее Лэксару. А чего от тебя ждать, я не представляю. И знаешь, вот начнешь ты плакать и причитать, что ног больше не чувствуешь, упадешь от избытка эмоций в обморок, а кто меня откачивать будет...
— Нум, — я снова накрыла его губы пальчиками, — ты мне зубы опять заговариваешь?
Щелчок и укол.
.. Резкий. Болезненный, до красной пелены перед глазами. Прямо в позвоночник. И частичный паралич с обезболивающим не спас. Открыв рот, я замерла.
— Вдох, — Нум обхватил мое лицо ладонями. — Давай, Лиля. Вдох.
Я с трудом запустила воздух в легкие.
— Выдох, — скомандовал мой орш, и я подчинилась.
— Все, — он стер пальцами скатившиеся слезинки с моих глаз. — Теперь и правда все. Это самый сложный анализ.
