Мол, только здесь все говорят на одном языке, а на изнанке мы бы друг друга не поняли.
– Он просто поленился применять магию на вашей стороне. Дело не в истинности мира. На всю территорию Содружества наложены соответствующие чары, чтобы разные кланы и виды могли без проблем понимать друг друга. Это было необходимо для объединения. Но тот, кто знает, как работает эта магия, может применить ее в любом месте. Даже в вашем мире.
– Предположим. – Я пытливо посмотрела на него. – Но, полагаю, вы с мамой не только разговаривали, потому что от разговоров дети не родятся.
Колт наконец оторвал взгляд от невидимой точки и спокойно встретил мой.
– Между нами ничего не было. В тот раз. Я позволил себе только поцеловать ее, когда уходил.
– Уходил?
– Ну, война никуда не делась, я все еще оставался солдатом и не мог просто остаться. Как только достаточно окреп, вернулся к туннелю и нашел проход обратно в свой мир.
– Очевидно, история на этом не закончилась.
– Очевидно, – все так же спокойно согласился Колт.
– Я думал о Леле практически постоянно. Она снилась мне. Меня с такой силой влекло к ней, что как только появилась возможность, я снова пошел к туннелю. Правда, не знал, как найти ее на другой стороне. Туннель и почти покинутая деревня – все, что я знал в вашем мире. Поэтому вернулся в дом, где меня лечили, и провел там два дня в надежде, что Леля заглянет. На третий она действительно пришла.
– И ты позволил себе больше, чем просто поцелуй?
Колт снова отвернулся и кивнул.
– Я не мог этому противостоять. Да и не хотел. Она была… необычной. Другой такой я никогда не встречал.
– Ты любил ее? – спросила я в лоб, сверля отца взглядом и не зная, какой ответ хочу услышать. Мне казалось, я швырну в Колта что-нибудь тяжелое, если он скажет «нет», и заору благим матом, если услышу «да».
– Как больше никого и никогда.
Пожалуй, этим вариантом ему удалось сбить меня с воинственного настроя. Я даже немного растерялась, потому что слова прозвучали неожиданно искренне и как-то… чувственно.
В самое сердце кольнуло знакомой болью, которая появлялась всегда, когда я думала о маме. И только тогда, когда я думала о ней. В его голосе прозвучало эхо этой боли.
– Так почему ты бросил ее? Почему бросил нас обеих? Не был готов к ребенку и семейной жизни?
– Повторюсь: у нас шла война, – холодно отозвался Колт, всякая иллюзия эмоций исчезла из его тона. – А я оставался солдатом этой войны.
