Лишённые возможности возвращаться домой, к своим семьям, а проживающие на территории академии — свободного выхода в город, они срывались на адептов, ссорились между собой, и каждое утро в преподавательской столовой превращалось в настоящее поле боя. И с каждым днём оставаться в ясном уме и рассудке было всё сложнее.
За десять дней в кому впали ещё три адепта, тихо, без лишнего шума. Один упал у доски, прямо на середине фразы, другой — в коридоре, третьего нашли в одном лишь полотенце на пороге ванной комнаты.
Но таких же буйных, как адептов декана Альсара, пока не наблюдалось.
Каждый день я возвращалась в свою комнату за полночь со сбитыми в кровь ногами. С раннего утра я непрерывно носилась по академии, выполняя поручения ректора и помогая деканам. Моим ежевечерним ритуалом стала травяная ванночка для ног и чашка успокоительного чая, после которого я падала на подушку без сил, чтобы с рассветом начать всё сначала.
Кристиан де Ареон, чья супруга взяла отпуск в академии в ожидании второго дитя, отправил Диянику со своими родителями как можно дальше от столицы, после чего смог хоть немного вздохнуть спокойно.
Аллен окончательно раскис в разлуке с молодой женой и даже перестал ссориться с Леоном. Сам же Хайден держался лишь на морально-волевых, выслушивая каждый день угрозы и оскорбления в свой адрес, но не сомневался в том, что его решение было единственно верным.
Ситуация круто изменилась на одиннадцатый день. А началось всё после отбоя…
Мы сидели в кабинете ректора, ожидая прибытия Кристиана из лекарского крыла, где он проводил всё своё время за исключением занятий у спецкурса.
Хайден молча рвал на мелкие части бумагу с очередным требованием Беллы немедленно выпустить её хотя бы до ближайшего салона красоты, что находился через дорогу от ворот в Торговом Квартале. Разумные доводы о том, что декан бытового факультета обязана знать в совершенстве все нужные для женщины заклинания, разбились как волны о прибрежные камни.
Бытовичка заявила, что мы все — чёрствые скоты, и ничего не понимаем. Досталось даже мне, “предательнице, которая променяла настоящую женскую дружбу на виляние филейной частью перед ректором Леоном”.
Аллен мрачный, как грозовая туча, лениво закручивал бумажки в маленькое торнадо и переносил их в мусорное ведро. Я сортировала табели посещаемости лекарского крыла, но все они расплывались в одно большое туманное пятно.
