И неуютно, несмотря на звучащий из колонок приятный баритон:
Дом казенный предо мнойДа тюрьма центральная.Ни копейки за душойДа дорога дальняя."
"Я посмотрел вперед и оторопел. За рулем сидел такой огромный тип, рядом с которым пригласившие меня на прогулку парни казались ребятами из начальной школы. Его крупная лысая голова на бугрящейся мышцами шее подпирала потолок, а монументальные плечи закрывали почти весь обзор сзади сидящим. Гиганта я прежде не видел, потому что забыть такое невозможно. Но у меня были большие сомнения, что я хочу познакомиться с ним поближе.
Хлопнула дверь, отрезая меня от мира простых граждан (а также моря, пальм и белоснежных лайнеров). Немецкий крейсер вырулил на дорогу под нерешительные и робкие сигналы других автомобилей. Моя новая компания хранила молчание. Они то ли больше не хотели со мной разговаривать, то ли просто песню слушали. А Михаил Круг, как ни в чем не бывало, продолжал:
Золотые куполаНа груди наколоты,Только синие ониИ ни крапа золота.Меня пробрала дрожь, я понял, что влип.
Правда, в тот момент я еще не знал, насколько серьезно. В последний миг, за секунду до того, как захлопнулась дверца, я увидел подъезжающий к месту встречи «БМВ» с пацанами, которых послал Антонио. Они опоздали.
Над обрывом на краюСердце дрожь охватит,Жизнь босяцкую моюКто переиначит?Похоже, я действительно оказался на краю, хотя и не мог понять, как это произошло. Песня начинала действовать на меня угнетающе. Возможно, потому что я услышал в ней скрытый смысл.
Кто стакан мне поднесет,Кто свечу погасит,Кто простит, и кто поймет,И кто по мне заплачет?Мне очень не хотелось воспринимать эти слова на свой счет, особенно последний куплет. Тем более что окружающие меня в данную минуту парни не были похожи ни на «прощающих», ни на «понимающих». А плакать по мне они уж точно не будут.
* * *Крещатик остался позади. Машина пронеслась по мосту, выпрыгнула на левый берег и помчалась по широким проспектам, удаляясь к окраинам города.
С каждым оборотом дорогих немецких колес мое беспокойство нарастало. Надежда на то, что все произошедшее – совпадение, уже растаяла, как весенний снег, не оставив после себя даже маленькой лужицы.
В окнах замелькал наводящий самоубийственную тоску своими унылыми серыми многоэтажками и бронированными сигаретными киосками спальный район Киева. Троещина? Похоже. Киевский Гарлем. Как-то я себя в центре уверенней чувствовал… Хоть бы объяснили, в чем претензия.
