– В чем дело? – отрывисто выкрикнул Прейслер и собрался вскочить.
Пустой бокал покатился по столешнице. Физиономия инженера зацвела пунцовыми пятнами.
Алексей не встал, но в правой его руке вдруг появился компактный «браунинг», ствол которого был направлен на собеседника.
– Альфред, я же просил не делать резких движений. Сидите и не дергайтесь. До меня вы все равно не дотянетесь. Если и сможете, то я все равно сильнее вас. Можно мне говорить дальше?
– Я не понимаю, что происходит. Что за чушь вы несете, Герман? – Дрожащая рука майора непроизвольно потянулась к коньяку.
"
"– Я не Герман, – вкрадчиво сказал Уваров. – Но об этом позднее. Уберите руку от бутылки, Альфред. Будете пить, когда я разрешу. Упомянутые факты, идущие вразрез с законами рейха, имели место, не будете спорить? Все зафиксировано. После убийства Гейдриха гестапо и СС устроили в Праге повальную чистку, ваш дружок был схвачен и расстрелян как злостный сторонник мятежников. Возможно, он просто попал под горячую руку, это не имеет значения.
Для карательных органов он все равно мятежник. Вам можно предъявить не только участие в содомии, но и в заговоре, что куда серьезнее. О печальном случае с Люммингом вы, конечно, узнали и прекратили свою развратную деятельность, а также всякие контакты с ненадежной публикой, стали примерным семьянином. В этом мы не уверены, просто предположение. Вы же не собирались меня сегодня очаровать, не так ли? – Алексей сухо усмехнулся. – Будем считать это дружеской шуткой, Альфред.
На Прейслера было жалко смотреть. Он весь скукожился, дрожал, исподлобья поглядывал на черную дырочку ствола. С лицом майора инженерных войск происходили метаморфозы. Пунцовые пятна сменяла смертельная бледность, поверх которой тут же опять проступал багрянец.
– Что вы хотите? – выдавил он из себя. – Я не понимаю.
– Выпейте, – разрешил ему Уваров. – Но не увлекайтесь. Помните, что алкоголь облегчает страдания лишь временно. Потом становится только хуже.
Прейслер схватил бутылку, наполнил бокал и залпом выпил. Алых пятен на его физиономии заметно прибыло, но дыхание пришло в норму.
– Все, достаточно! Вы злоупотребляете моим расположением, – проговорил Уваров, забрал бутылку, заткнул горлышко и сунул ее в портфель. Пистолет при этом оставался у него в руке.
– Не будем обсуждать ваши интимные пристрастия. В тех местах, откуда я прибыл, это не считается тяжелым преступлением. Вспомним май сорокового года.
