Он хотел посмотреть на их реакцию, чтобы раз и навсегда отбросить сомнения. Офицеры не шевелились, переваривали услышанное.
Оба примерно одного роста, схожей комплекции. Беккер – светловолосый, Коффман – темнее. У первого тонкое лицо, намекающее на изнеженность, которой на самом деле не было. У второго оно обычное, непроницаемое, эмоции на нем не видны, хотя он тоже способен улыбаться и даже изредка смеяться. Дисциплинированные, исполнительные работники, не хуже, не лучше других. У Коффмана чуть подрагивал левый глаз, выдавая его волнение.
– В это невозможно поверить, господин штурмбаннфюрер, – сглотнув, произнес Беккер. – Этот человек был прочно впаян в коллектив нашего отдела. Еще вчера он занимался повседневной рутиной, был бодр, собирался ехать в «Лагерь дождевого червя», чтобы провести опрос польских полицейских, примкнувших в Шевельце к нашей армии.
– Кромберг занял у меня двадцать марок до получки, – сказал Коффман и поежился. – Заявил, что совсем поизносился, а тут дорогу перешла такая фрау!.. Он еще пошутил, мол, с бельевой корзинкой.
Да бог с ними, деньгами, – опомнился Коффман. – Вы уверены, штурмбаннфюрер, что не было ошибки и этот человек – агент русской разведки?
– Да, все указывает на это. К сожалению, лично подтвердить он уже не сможет.
– Вот черт возьми! Невероятно. – Беккер тихо выдохнул. – Нужно в костел сходить. Мало ли что. Позавчера мне было не по себе, все чесалось, зверски хотелось обернуться. Теперь понимаю, что за мной тоже следили.
– У тебя чесалось, а я своими глазами видел наружку, – проворчал Коффман.
– Выходил от фрау Циммер. Моего дантиста. Несколько человек сидели в коридоре. К счастью, я не при смерти был, мозг и зрение работали. Человек, ждущий своей очереди к дантисту, и другой, сидящий просто так, – это совершенно разные люди. У первых затравленный взгляд, они напряжены, ожидают казни с применением бормашины.
– Ценю вашу наблюдательность. – Охман сухо улыбнулся. – Значит, нашим людям есть чему поучиться. У Кромберга были проблемы со здоровьем?
– Я этого не заметил, герр штурмбаннфюрер, – ответил Коффман.
– Не скажу, что он вел здоровый образ жизни. Кромберг курил, выпивал, принимал перветин, да и вообще… но производил впечатление здорового человека. Пару раз жаловался на мигрень, но головная боль – это спутник нашей работы, без нее не обходится.
– Я однажды видел, как его скрутило, – помявшись, проговорил Беккер. – Боль распирала череп. Он жаловался, что в глазах двоится, ничего не слышит из-за звона в ушах.
