Ваня задрожал от страха и схватился за живот, а его шею уже привычно окутали тени. Но стало ещё смешнее, когда Дон разросся в размерах, опоясывая одну из стен комнаты и блокируя наше присутствие.
На Ивана стало страшно смотреть. Не мне, но если бы его увидела его семья, то не узнала бы барона Баранова. Бледный. Трясущийся, жалкий… Барашек на заклание.
— Время пришло, господин? — проблеял он, склонив голову и прижав руки к груди, будто в молитве. — Прости, боже…
— Бога нет, а если бы и был, то ты туда не попадешь, — с холодом в голосе сказал я.
— И время пришло, чтобы дать тебе шанс. Как поживает твой желудок? Пытался прибегнуть к помощи лекарей? Или же обследовался? Что-то помогло?
— Как вы узнали, господин? — сглотнул Ваня, но затем послушно покачал головой. — Нет, ничего не помогает… Мне сказали, что это неизлечимо! — он упал на колени. — Что мне нужно сделать, чтобы заслужить ваше прощение, господин? Я так больше не могу! Я сделаю всё!
А он достаточно промариновался в собственном дерьме, как я погляжу.
Даже не нужно давить лишний раз. Эклеры были выше всяких похвал. Против таких мелких душонок идеальное средство. И нужно будет использовать их ещё раз, всё же эффект был тот, что нужен.
— Великолепно, Иван. Я рад, что ты сделал правильный выбор, — еще холоднее произнес я. Дон сзади засмеялся загробным смехом, в котором смешались плач и смех душ ада. А он тот ещё артист. Соскучился по мукам? Или по муке, которую он получит в новой булочке? — А теперь скажи мне адрес Вадима Лагарта из «Лакруа Паттисье».
Все адреса. Домашний. Рабочий. Мне нужна вся информация. У тебя десять минут.
Ваня закивал и затрясся. Он ползком добрался до тумбочки, чтобы взять телефон дрожащими руками.
* * *
Ваня уложился в пять минут, и я, довольно насвистывая мелодию, ушёл, предварительно дав ему кусок антидота из хранилища Дона. На многие рецепты из своей личной коллекции я имел обратную выпечку. А эклеры были одним из моих любимых шедевров.
Пожалуй, это было одно из первых экспериментальных блюд, которые я сделал, закончив своё обучение.
И испробовал, конечно же, на брате и на половине ада. А потом брал души в обмен на антидот. И всё это было сделано без моего непосредственного участия. Никто так и не понял, что тогда случилось с адом, и никто не связал это со мной. Реки огненные можно было переименовать в дерьмовые.
Он раздобыл мне три адреса. Один адрес принадлежал его дому, второй был от убежища, а третий вёл к самой пекарне Лакруа Паттисье.
