Распахнулась дверца десантного отсека, и на палубу спустились двое пассажиров: один — военный моряк, второй — гражданский, интеллигентного вида. После короткого приветствия троица направилась в сторону главной надстройки крейсера.
Они прошли мимо спецназовцев, и на мгновение взгляды цивильного гостя и Давыдова встретились. Встретились и задержались друг на друге немного дольше положенного…
Лицо одного из наемников Дэвиду Клубису показалось знакомым. Шагая нога в ногу с сопровождающими его офицерами, американец лихорадочно пытался вспомнить, где же он видел этого славянина.
Во время полета Клубис уже выяснил, что агента Интерпола спасли трое наемников — один француз и два угрюмых серба."
"«Сербы, сербы, — сверлила навязчивая мысль мозг разведчика, который интенсивно перебирал всевозможные варианты. — Почему сербы? — Отказавшись от заданного, мозг включил фотографическую память, и тут выплыл образ „наемника“ — только тогда он его знал как представителя российской контрразведки. Прошло всего четыре года, чтобы он мог забыть этого героя-одиночку.
— Здесь русские! Они что, опять попытаются смешать нам всю игру?»
Действовать необходимо было мгновенно, и никакой возможности посоветоваться с начальством (французский учебный корабль не то место, откуда можно позвонить в Лэнгли).
«Действовать по инструкции экспертов, — злился на своего патрона Клубис. — Так что же они не предусмотрели и такой вариант? В общем, хочешь не хочешь, а „одеяло придется тащить на себя“».
Поднимаясь по трапу в направлении каюты адмирала, Дэвид уже знал, что ему следует предпринять для противодействия возникшей проблеме…
Подойдя к турникету, морской офицер обратился к стоящей безучастно Сумико, которая все же решила присоединиться к спецназовцам:
— Мадмуазель Ясуда, вас приглашает к себе адмирал.
Солнце опускалось к горизонту, скоро должны были наступить сумерки…
— Вам дальше по коридору, — проговорил сопровождавший Сумико офицер, когда они поднялись на командный уровень корабельной надстройки.
Круто развернувшись, он быстро удалился.
Девушка медленно, будто сомнамбула, мягко ступила на толстую ковровую дорожку. Последние часы она жила в напряжении и ожидании чего-то неприятного в ее жизни. Сейчас, находясь здесь, в пустом помещении, она почувствовала себя дикой кошкой в цирковой клетке. Это ощущение вернуло ей прежний настрой; маленькая японка была готова к любому повороту судьбы, и больше всего ей хотелось по-настоящему подраться.
