И бегом дальше, туда, где должен находиться Есаул.
Сгрудившихся над спецназовцем боевиков Денис убил одним движением: нож разведчика еще вспарывал грудную клетку одного, как второму диверсант впечатал тяжелый носок своего берца в висок.
Есаул был еще жив; из распоротого горла вырывались клокочущие звуки, выталкивающие кровь из раны. Прежде чем сознание старшего лейтенанта отключилось, он успел достать из подсумка последнюю ручную гранату и сунуть в ладонь Давыдова.
«Прощай, друг», — обжигающей молнией пронеслось в мыслях майора, но тело уже выполняло необходимые действия.
Гранату Давыдов сунул за пояс, а левой рукой достал из кобуры Есаула его «глок». Так получилось, что морпех оказался в центре групп преследователей, оставалось одно — прорываться. Держа в каждой руке по пистолету, Денис открыл огонь. Скрываться уже не имело смысла, наоборот, нужно привлекать к себе внимание.
— Бум, бум, — дуплетом прозвучали выстрелы. Еще в курсантские годы Давыдов овладел стрельбой «по-македонски», поэтому сейчас стрелял, выполняя норму мастера, с кувырками, кульбитами, перебежками.
Он делал все, чтобы преследователи не поняли, что гонятся за одним человеком, а не за группой.
«Главное, продержаться до темноты, до темноты», — пульсировало в сознании морпеха. Автоматные пули секли ветки над его головой, листву, а Давыдов по-прежнему падал, отползал, потом вновь вскакивал, и все по новой… Патроны кончились, силы были на исходе, но командир группы продолжал бежать, лавировать. Еще несколько минут, и он рухнет замертво, как загнанный конь…
Наконец на джунгли обрушилась ночь.
Можно было отдышаться, только сперва следовало спрятаться в надежном укрытии. Еще засветло майор присмотрел большое и раскидистое старое дерево. Давыдов забрался на толстую ветку, обхватил ее ногами, затем руками, но прежде достал гранату, зажал ее в правой руке, а указательный палец левой сунул в кольцо предохранительной чеки. Сил сопротивляться, как и противостоять азиатским пыткам, у него не осталось. И граната оставалась единственным средством решения форс-мажорных обстоятельств.
Затаив дыхание, Давыдов слышал, как поблизости переговаривались преследователи, они были явно дезориентированы. Вскоре голоса отдалились, а потом и вовсе затихли.
«Опасность миновала», — дал команду мозг, и морпех впал в сон. Вернее сказать, это был не сон — так, дремота, забытье. Все это время Давыдову казалось, что на него кто-то смотрит; даже почудилось, что он слышит дыхание чужака.
