За что, господи?
А потом напоследок выдала:
– Готовить я буду. Суп сварю, потушу мясо. И постираю тебе, и поглажу. Не сомневайся. – И тихо добавила: – А если тебе… Ну, ты понимаешь… – и замолчала, потупив глаза. Бледная, как полотно.
– Нет, не понимаю. О чем ты?
Она совсем смутилась и снова до слез расстроилась.
– Об этом. Ну, если тебе… Захочется…
Он помолчал.
– Не захочется. Это не делают по принуждению. Никогда! Если только это не профессия. Запомни. И живи спокойно.
И вправду – стали жить по-соседски.
Она убирала, готовила, словом, делала всю домашнюю работу – без энтузиазма и изысков, но честно. Вроде как по договоренности.
Они даже вместе пили по вечерам чай и болтали. Теперь она могла болтать, ничего не придумывать, не изображать и быть такой, как есть, – обычной, рядовой, сметливой, хитроватой и простодушной одновременно.
Какой ее сделали обстоятельства.
Марина
Последней каплей стала такая история – любимый (а он, конечно, все еще был любимый, или ей так упрямо казалось) попал в больницу.
История обычная, обострение язвенной болезни, которой он, кстати, страдал с юности.
Ну, и классическая схема – лежал, упершись взглядом в потолок, не разговаривал, на вопросы отвечал односложно, капризничал, ныл, готовился к скорым похоронам – ну, словом, как обычно.
Однажды она столкнулась в палате с его матерью. Та, все еще очень красивая и ухоженная женщина, бросила на нее высокомерный взгляд, надменно кивнула и пошла дальше.
Марина смутилась и окликнула ее:
– Светлана Сергеевна! Постойте!
Та обернулась и приподняла высокую и тонкую бровь.
– Я вас слушаю.
Голос как из подземелья Снежной королевы. И сама как Снежная королева – высокая, прямая, статная и… ледяная.
– Может быть, – растерянно лепетала Марина, – ну, помощь какая-нибудь… С врачами там или с лекарствами…
Та недобро усмехнулась.
– Помощь, говорите? Да бросьте, какая от вас, – она поддала голосу, – помощь? Вы же, – она призадумалась, подыскивая нужное слово, – любовница! Ну какие у вас обязанности? Ночь скоротать или… в отпуск.
А женщина, знаете ли… если она, конечно, женщина, – это обязанности, милочка. В первую очередь. А не права и свобода! А у вас, как я понимаю, сплошные права и сплошная свобода. И суп протертый вожу ему я. И каши в термосе. И с врачом… тоже я.
Марина задохнулась от обиды и возмущения.
