И все равно, сколько времени прошло с тех пор. Неважно, что сейчас в разгаре зима, а тогда был закат лета. Ей все равно жарко, и нечем дышать…
Будто почувствовав, что она и впрямь вот-вот задохнется, Краснов медленно отстранился, все так же нависая над ней. Дуня сделала жадный вдох и чуть не подавилась ворвавшимся в легкие воздухом, пораженная тем, что увидела в глазах Семена, когда он чуть приподнял отяжелевшие веки. А видела она в них свою погибель. Проступающую даже сквозь плотный занавес желания и призывной полуулыбки, обещающей ей так много в том чувственном мире, обитателем которого он предлагал ей стать, послав куда подальше законы морали и общества.
– Т-ты не должен был этого делать. Мы… Не должны.
– Вот этого… – его твердые губы коснулись ее подбородка, нежную кожу царапнула жесткая щетина. – Или этого? – горячий рот двинулся дальше, по точеной скуле, к раковине ушка и крайне чувствительному местечку на шее.
– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась Дуня, дрожа всем телом.
– Почему? Ты же хочешь этого.
– Нет…
– Точно? Они говорят об обратном."
"Краснов коснулся большими пальцами тугих вершинок, натянувших футболку, которую она у него одолжила.
– Это не по-настоящему.
– А как еще? – снисходительно усмехнулся он, сминая распустившиеся бутоны с все возрастающей настойчивостью.
– Это как фантомная боль. Понимаешь? Мы просто по привычке реагируем на то, чего уже давно нет.
– Ты так не чувствуешь. Зачем тогда говоришь глупости?
Дуне хотелось провалиться сквозь землю.
Или умереть. Не когда-нибудь абстрактно, а прямо сейчас. Это бы избавило ее от необходимости объяснять ему то, что она по какой-то причине никак не могла сформулировать.
– У каждого из нас давным-давно своя жизнь.
– В которой все то и дело меняется, – философски пожал плечами Краснов.
– Я не хочу, чтобы в моей жизни что-то менялось! – в отчаянии закричала Дуня. Семен сощурился. Будто сканируя, прошелся по ее лицу туда-сюда и снова требовательно обхватил затылок ладонью.
– Самая большая ошибка – думать, будто в этой жизни что-то зависит от твоего «хочу», – шепнул он и вновь набросился на ее губы. Лаская языком, покусывая, то ли рыча, то ли мурча, как огромный изголодавшийся зверь. Заражая ее этой алчностью и какой-то сумасшедшей нуждой. С тихим всхлипом Дуня приоткрыла рот, углубляя поцелуй, делая значимее происходящее. У нее внутри распускались огненные цветы. Она трепетала. Билась.
