Так и стоял я в коридоре, словно статуя физкультурника — в трусах и в застывшей позе. Только без рельефной мускулатуры.
— А ну пошла отсюда! — раздался за моей спиной недовольный басок Вавилы Силыча. — Ты чего это творишь, плесень болотная? Кто тебе право дал вот так в чужие дома лезть?
— Замолчи, пенек! — взвизгнула ведьма. — Тебя не спросила! Это ничья сила, кто на нее руку наложит, того она и будет!
— Это мой дом. — Вавила Силыч, протопав мимо меня, подбежал к зеркалу. — И я тут хозяин. Пошла прочь, говорю!
Синева замигала, ведьма забарабанила кулаками по стеклу, и у меня сложилось впечатление, что она вот-вот его разобьет.
— Чего стоишь? — повернувшись ко мне, крикнул домовой. — Простыню давай!
Ну вот, хоть какая-то ясность появилась.
Хотя какая, ко всем чертям, ясность? Простыня-то ему зачем? Что он с ней делать собирается?
Помотав головой и выкинув из нее на редкость отвратную картинку, которая поневоле мне представилась, я скакнул в комнату, чуть не запнувшись о комок, в который сплелись Родька и кот, сдернул простыню с кровати и метнулся обратно в коридор.
— Не смей, — заорала ведьма. — Феофил! Феофи-и-ил!
Из комнаты раздалось дикое мяуканье, но кот не появился.
— Накидывай на зеркало! — приказал мне домовой. — Живей!
Я бросился к зеркалу и оказался с ведьмой фактически лицом к лицу. Она вся тряслась от злобы и билась своим тщедушным телом о гладь стекла. Меня тоже передернуло, но от страха, выглядело это все уж очень жутко.
Кстати, и впрямь за ее спиной было болото.
А может, пруд, заросший ряской. Или что-то еще в таком духе.
— Найду! — неистово выдохнула старуха, прижав лицо к стеклу. — По капле кровь сцежу!
Я ничего не стал ей говорить, а просто накинул простыню на зеркало, точнее — на верхнюю часть гардероба. Ну или как там это сооружение в моей прихожей называется правильно?
Короче, скрыла простыня зеркало, и синий свет тут же померк, а через пару секунд и вовсе исчез.
— Ф-фух, — выдохнул Вавила Силыч и вытер лоб короткопалой ладошкой. — Старая карга.
Сто лет в обед, а все туда же. Родька, отпусти ты этого хвостатого уже, все закончилось.
— Убью его — тогда и отпущу, — раздался из комнаты спертый вопль, и что-то громыхнуло и покатилось по полу.
— Не вздумай! — рявкнул домовой. — Только эдакой пакости мне тут и не хватало. Это ведьмин кот, он после смерти здесь будет до конца времен ошиваться. Отпусти его, я сказал.
И Вавила Силыч направился в комнату. Последовал за ним и я, сразу включив в комнате свет.
