С вашим прибытием кое-какие стороны жизни оживились несказанно, множество людей в это вовлечены, и иные, не зная особенных секретов, имеют все же глаза и уши, а на каждый роток не накинешь платок…
– Интересно… – сказал граф, не моргнув глазом. – Проницательный вы человек, господин Кунце, в уме и наблюдательности вам не откажешь… а следовательно, нужно думать, что вы человек крайне благоразумный. И прекрасно понимаете, что ссориться с иными людьми и учреждениями человеку вашей профессии категорически противопоказано…
– Золотые слова, ваше сиятельство! Рад буду оказаться полезным, чем только могу.
Граф усмехнулся:
– Вы удивительно спокойны, господин Кунце…
Трактирщик широко улыбнулся с видом честнейшего в Праге человека, не ведающего за собой ни единого грешка:
– Ваше сиятельство, ведь не ради моей скромной персоны, отроду не вступавшей в конфликт с законами, сюда приехали господа из самой Вены… Нечего вроде бы опасаться?
– Вроде бы… – протянул граф и сделал многозначительную паузу.
– Это ваш дом, господин Кунце? – Он указал в окно, за которым на другой стороне узенькой улочки тесно, вплотную друг к другу стояли дома классического средневекового облика: узкие, в два-три окна, с массивными входными дверями и окнами, порой напоминавшими бойницы. – Я имею в виду вон ту дверь, с молотком в виде бронзовой головы какого-то создания, весьма напоминающего черта.
– Это был мой дом. Четыре месяца назад я его законнейшим образом продал. Известному нашему ученому мужу, профессору Гарраху.
Договор купли-продажи был составлен по всем правилам и копия передана в ратушу…
– Вот только цена…
– Простите, ваше сиятельство?
– Она несуразна, согласитесь, – невозмутимо произнес граф. – Поскольку примерно втрое превышает обычную.
– Вы меня в чем-то подозреваете, ваше сиятельство? – с убитым видом понурился Кунце.
– В а с – нет. Но подозрительна сама цена. Это и есть то обстоятельство, которое заставляет относиться к таким сделкам с подозрением именно потому, что они состоялись.
Чересчур низкая цена всегда подозрительна, превосходящая всякие разумные пределы – тем более. И надобно вам знать, господин Кунце, что именно эта сделка по причинам, которые вам знать вовсе необязательно, вызывает у меня самый живейший интерес. Именно о ней я пришел с вами говорить – и уйду только тогда, когда получу от вас объяснения, которые признаю убедительными. Если же вы начнете врать или вилять… Я бы вам категорически не советовал.
