Прошло достаточно много времени, прежде чем По сказал с убитым видом:
– Я и в самом деле считал его учителем…
– Не переживайте, – сквозь зубы сказал Пушкин. – Вашего… и моего учителя уже нет. А эта тварь не имеет к нему никакого отношения – нежить, мертвечина, кадавр…
Глава пятая
Императорский гнев
Никак нельзя было назвать это отступлением потерпевшей поражение армии – они брели по темной улице усталые, оборванные, покрытые кровоточащими царапинами, но настроение оставалось победным: как-никак, противник бежал, его логово разрушено, а это все же успех…
Проходя мимо одного из добротных каменных домов, они посмотрел на себя, оказавшись в полосе света от ярко освещенных окон (судя по музыке и прочим звукам, там продолжался средней руки бал), и горестно покачали головами: вид был даже не бродяжничий, мягко сказано, фраки свисали полосами, ленточками, кусками, словно их долго и увлеченно рвала когтями стая ополоумевших кошек.
"
"– Водочки бы сейчас для успокоения расстроенных нервов, – мечтательно сказал Красовский.
– Первую рюмку ка-ак шарахнуть, дождаться, пока по жилочкам разбежится теплом, а вторую уже выцедить… И еще налить…
– Что он говорит? – спросил американец. – У него такой одухотворенный вид, словно декламирует стихи…
Пушкин усмехнулся:
– Он говорит, что после таких переживаний не мешало бы выпить чего-нибудь покрепче.
– Это и в самом деле прекрасная идея, – сказал По едва ли не столь же мечтательно.
– По совести, я и сам бы не отказался, – сказал Пушкин.
– Но все трактиры давным-давно закрыты согласно полицейским законам…
– Ну что вы, право, Александр Сергеич, как дитя малое, – сказал Красовский, оживившись. – Ежели кабаки положено закрывать в одиннадцать вечера, это еще не значит, что их и закрывают… во всяком случае, не все двери. Полиция тоже не прочь финансовое благосостояние улучшить.
– До меня доходили слухи…
– Ну уж, Александр Сергеич, вы как и не петербуржец, – хмыкнул Красовский. – Слухи доходили… Доподлинная правда.
Вот, кстати, рукой отсюда подать, на Шестой линии, возле казарм, есть премилое заведение. Именуется «Три якоря», держит его вдова хозяина, женщина предприимчивая и расторопная. Вы у нас человек светский, этакие медвежьи углы не посещаете, а мы-с не привередливы…
– Да и я, признаться, сейчас непривередлив, – сказал Пушкин. – С крючниками под сосной готов выпить.
– Вот и прекрасно. Стопы за мной направляйте, а уж я в плохое место не поведу.
