— Я не пойду туда! Я отказываюсь…
Внезапно его охватил водоворот, нечеткий пейзаж завертелся вокруг него, или, может, это он вращался и кружился в нем. А затем возникла тяга, как если бы он возвращался в родовой канал, его тело засасывало в узкое отверстие, которое он не мог видеть, но явственно ощущал, давление выжимало воздух из его легких и стягивало ребра так, что сердце больше не могло биться.
В животе бушевала тошнота, голова кружилась, мысли отказывались формироваться должным образом… и все же, что он мог знать о том, что происходило с ним сейчас? Его больше не было среди живых, его тело являло собой жилище, закрытое от души на замок смерти… разве что, все его молитвы о служении кузине были услышаны? Может…
Свободное падение последовало за внезапным высвобождением от удушающего давления, его чувства сообщили ему, что он летел по воздуху, без сопротивления и промедления.
И когда он попытался рассмотреть окружающее пространство, зрение покинуло его. Раскинув руки, он ничего не коснулся.
Ударяя ногами по воздуху, он ничего не задел. Крутился и изворачивался… и ни с чем не столкнулся.
И во всем этом не было страха, только ярость, под стать его природе.
Дхунд.
Отвергнув дар Забвения, он пренебрег вечностью любви и жизни, незаслуженную, учитывая его земные деяния, и теперь он был наказан за безрассудную попытку определить свою судьбу.
Логово страданий Омеги должно было стать его бесконечностью…
Без преамбулы, ошеломляющий удар был нанесен по его конечностям, торсу и черепу.
Как будто он приземлился спиной на самый неумолимый камень, но без рикошета, который был присущ падению с такой высоты.
Чернота.
Полная чернота.
Клаустрофобное удушье обхватило его горло, и Сэвидж судорожно хватал ртом воздух, его дыхание, тяжелое и настойчивое, эхом отдавалось в ушах… что это за безумие? Казалось, он находится в замкнутом пространстве. Компактном, четко очерченном пространстве.
Подняв руки вверх…"
"Он не смог поднести их к груди.
Ему не хватало места, чтобы согнуть локти, и его костяшки стучали по чему-то полому.
Дерево. Прямо над ним.
Пнув ногами, Сэвидж натолкнулся на то же самое у своих ступней. И широко раскинув руки, он познал пределы своих ограничений, узких, под стать его телесной форме.
Его сознательный интеллект сообщил ему о его местонахождении.
И даже когда разум отверг этот вывод, и злость вспыхнула до небес, правда была неоспорима.
