— Женщина в предвкушении облизала свои ярко-красные губы, словно желая попробовать член Балза на вкус. — Он нам не нужен.
Его женщина снова вошла в темноту, поманив его за собой наманикюренным красным лаком пальцем.
— Пошли со мной, Бальтазар, и я покажу тебе невиданное удовольствие, дам такие богатства, что тебе больше не придется воровать. Исчезнут пустоты в твоей душе, которые ты пытаешься заполнить вещами, тебя отпустит непрекращающийся зуд. Ты, наконец, почувствуешь насыщение. Обретешь покой, который ускользает от тебя.
Со мной ты сможешь отдохнуть, Бальтазар.
На глазах выступили слезы.
— Откуда ты меня знаешь? — прошептал он.
— Глупый мужчина, я была внутри тебя. Думаешь, я не ходила по твоим коридорам, не представляла твою мебель, пока была в тебе? Твоя душа — одинокое место, я таких повидала на своем веку. С этого момента я всегда буду с тобой. Нужно лишь пойти за мной сейчас.
Решение было принято прежде, чем был поставлен вопрос: его тело сделало шаг вперед.
И еще один.
Балз не оглянулся на своего кузена.
Он был беспомощным перед этой женщиной.
Перед чем-либо.
***
Когда Мэй дематериализовалась, Сэвидж заправил свою эрекцию в штаны и вернулся в коттедж.
Закрыв дверь, он посмотрел поверх массивного комода в заднюю часть дома и увидел, что дверь в подвал была открыта. Но в кухне или наверху не было посторонних шумов."
"Очевидно, Талла вернулась в подвал, забыла что-то или ей что-то понадобилось в подземных комнатах, наверняка, из одежды.
Пожилая женщина была верна своим глимеровским корням. Хотя она и не жила в особняке, одевалась она в соответствии с обстоятельствами. На игру в «Монополию» она выходила словно на официальный прием… и она так мило краснела при каждом взгляде на него.
Это навевало грусть.
И было очевидно, сколько она назначила для Мэй, как и Мэй для Таллы. Не удивительно, что Книга стала так важна. Если можно было спасти чьи-то жизни с помощью темной магии? Жизнь Таллы была бы в этом списке.
Он посмотрел на составленную грязную посуду.
Но, блин, это варево было отвратным.
Решив быть полезным, а не декоративным, Сэвидж продолжил с того места, где Мэй ушла, поднял ее мокрое, мыльное бумажное полотенце и приступил к оставшейся в раковине посуде. Как Талла умудрилась испачкать семь тысяч разных кастрюль и сковородок — загадка века. В жидком, похожем на цемент супе было всего два корнеплода и жменя мяса.
