Тимофеев был в мертвой зоне, пулеметы рассеивали трассы на метр выше.
Дмитрий швырнул одну, затем вторую противотанковую гранату. Взрыв выбросил из-под брюха «панцера» фонтан окровавленного снега. На вторую гранату «Т 4» налетел в момент своего сумасшедшего кружения."
"Она взорвалась, ударившись о ведущее зубчатое колесо. Лопнула гусеница, кувыркаясь, отлетел в сторону подкрылок. Танк по инерции сделал еще пол-оборота, скручивая, сминая гусеницу.
Машина застыла на месте, но башня продолжала вращаться. К пулемету прибавились орудийные выстрелы.
Немецкий лейтенант делал все возможное, чтобы не подпустить русских к обездвиженному танку. А еще он растерялся.
Первая граната не пробила брюхо, но удар по броне, когда взрывчатка срабатывает в узком пространстве, сломал ступню механику-водителю.
По узкой неглубокой траншее полз Аликбай Косаев. Это его друга и земляка раздавили в окопе. У Косаева были сильные мускулистые руки деревенского кузнеца.
Он тоже был не так молод по военным понятиям (возраст 36 лет) и действовал хоть и решительно, но осторожно.
Танк застыл к нему боком, однако башня вращалась.
Увидев, что красноармейца из пулемета не достанешь, из люка высунулся наводчик и несколько раз выстрелил из пистолета. В спешке он промахивался. Аликбай бросил гранату, наводчика оглушило. Еще одна граната взорвалась на броне перед башней, перекосив ее.
Командир «Т 4» понял, что экипаж сейчас добьют, и дал команду покинуть машину. Лучше бы он оборонялся до конца, ведь оружие в танке имелось.
С экипажем расправились не менее жестоко, чем немцы давили красноармейцев.
Двоих танкистов закололи штыками. Оглушенный наводчик вытянул ладони, защищаясь от удара.
Аликбай Косаев, что-то выкрикивая по-казахски, сдавил шею наводчика и задушил его. Лейтенант на бегу взвел длинноствольный «люгер», но выстрелить ему не дали.
Приклад обрушился между лопаток, свалил лейтенанта на снег. Последние минуты перед смертью всегда самые страшные. Как весело и победоносно начиналась война, и как одуряюще сладко пахли цветущие луга России.
Мелькнула в памяти красивая пятнадцатилетняя девушка, которую привели к нему на ночь подчиненные.
– Не надо, – просила она. – Вы не посмеете. Прошу вас…
Лейтенант пытался быть с ней ласковым, но девушка расцарапала ему лицо и кричала: «Не надо…» То же самое выкрикивал сейчас девятнадцатилетний лейтенант, когда красноармеец в длинной шинели пинком перевернул его и занес винтовку с четырехгранным блестящим штыком.
– Найн… нет… нет.
